Что есть воин? Воин есть существо без сомнений, страха и упрёка, со стальными глазами и такими же яйцами (если он не Зена). Главная задача воина, это убивать врагов всеми доступными ему способами, невзирая на и не смотрю в, и, через это, соответственно, защищая свою Отчизну от всяких там посягательств, не сомневаясь, при этом, в своей правоте. А если воину не повезло и войны никакой нет и Отчизне его ничто не угрожает, то значит основная задача воина – к войне готовиться. В перманентном режиме за минусом перекуров и адмиральского часа.
И все это должны понимать и не отвлекать воина на пустопорожние дела типа выноса мусора и хождения в магазин за батоном, это вам любой воин скажет, если он не Зена, конечно, но не совсем все это понимают. Есть такая категория людей, как жёны, которые хоть и красивые и умницы и хозяйственные и ложка в борще стоит, но вот отказываются они понимать хрупкой своей нервной системой, что воин – он всегда воин. Ну не логично ведь предполагать, что с восьми до шести он воин, а в остальное время, в халате и тапочках пузо перед телевизором чешет, как какой-нибудь рантье провинции Лимузен? Не логично, но кому из прекрасного пола есть дела до логики, я вас спрашиваю?
— Зая! – орала игорева жена из соседней комнаты, пакуя чемоданы, — ты обои мне когда в детской поклеишь?
— Нуууу зааая, ну я же офицер, а не маляр, я мозгом работаю, а не руками!
— Зая! Не беси меня! Вот чем вы сейчас там занимаетесь, а?
— К войне готовимся!
— К какой войне, зая? Ты же трюмный!
Игоря до глубины души возмущало такое уничижительное отношение к выбранной им профессии. От возмущения он даже вышел в коридор и подбоченился. Двумя руками, чтоб вы понимали всю глубину возмущения.
— Я вот не понял сейчас, зая, что это за чёрная ирония в твоих словах? Ракетами, знаешь ли, и дурак стрелять сможет, а вот сделать так, чтоб канализационная и фановая системы работали, это, знаешь ли, и постараться нужно! Когда моряку покакать негде, то что с него за защитник Родины, я тебя спрашиваю?
— Зая. Через неделю вернусь и чтоб всё было поклеено и не зли меня лучше!
И игорева жена, для придания эмоциональной окраски своим угрозам, схватила даже Игоря за волосы на груди.
— Ты! – и она ткнула в мою сторону пальцем, — проследишь!
Жена Игоря, как и большинство других жён в это время года, увозила на лето детей к родственникам в Одессу потому, что дети-то не виноваты в том, что папаня ихний нет бы в ларёк пойти торговать или там шаверму крутить, попёрся на Крайний Север сидеть без летних отпусков и денежного довольствия годами.
— Слушай, Игорь, а чего вы друг друга зайцами называете?
— Ну ласково же.
— Зайцами?
— Ну.
— Ты зайца-то видел когда – нибудь? Он же кривоногий и с косыми глазами, — чего тут ласкового – то?
— Не, ну а что делать, — не рыбами же друг – друга называть?
— Ну да, рыбы-то ещё хуже. А вот планетами или звёздами солнечной системы не пробовали?
— Ага, она меня называет одной звездой иногда, только приставку «альде» забывает добавлять.
— Это от любви, я считаю!
— Кто бы спорил!
И как-то незаметно пролетела неделя за этим и похожими на него философскими разговорами. Прямо вот вчера была суббота и завтра, сюрприз, опять она же. В этих закрытых гарнизонах время вообще течёт как-то по особенному, когда полярный день за окном. Ну поспал, когда пришлось, что днём, что ночью – никакой разницы, ну на вахте постоял, а после посиделок за преферансом, — так вообще беда. Только по наличию людей на улице можно определить день сейчас или ночь. Если людей мало и они, в основном, шатаются, то, вероятнее всего, ночь, а если много и женщины присутствуют в окружающем ландшафте, то, вероятнее всего, день.
— Слууушай! Моя же завтра приезжает! – неожиданно встрепенулся Игорь в пятницу к вечеру.
— Это ты сейчас так радуешься с почему-то тревожным лицом?
— Ну, как бы да, но нет! Обои же, мать их!
— Дык давай поклеим, что мы с двумя высшими образованиями не справимся с четырмя рулонами обоев?
— А клей? Денег-то на клей нет!
— Давай клейстер сварим!
— А ты умеешь?
— Игорь. Разве может остановить двух целеустремлённых людей в их деле такая мелочь, что они его не умеют делать?
— Тем более, когда одному из них завтра возможно даже яйца открутят.
— Тем более, да!
Мы порылись в тумбочках, шкафах, плите, антресоли, нашли пару стаканов муки и пакет на котором было написано «Клей», а остальное стёрто. Внутри был сероватый порошок.
— Казеиновый! – резюмировал Игорь, понюхав его.
— С чего взял?
— Просто других названий не помню. Поэтому.
— Сойдёт!
Не знаю, как там положено на самом деле, но мы развели всё это водой и поставили вариться. Варили-варили, варили-варили, варили- варили.
— А когда он готов-то будет?
— Ну…когда сварится, наверное…
— А когда он сварится?
— Ну когда готов будет.
— А чего он густой такой, как каша? Как мы его намазывать будем?
— Игорь, ну водой разведём, ну!
— Ну ладно. Воды-то у нас вдоволь!
Сварили мы этого бесформенного серого колобка крайне грустной наружности и поставили его на окно отдохнуть от термической обработки и укрепить молекулярные связи между мукой и, предположительно казеиновым, клеем. В дверь позвонили.
На пороге стоял Вова с глупой улыбкой и блестящими глазками, пьяный в дым.
— Чо как? Как сами? – Вова, когда был пьяным вообще одними предлогами умел разговаривать.
— Вован. От жены опять щемишься?
— Чобля? Ябля, воинбля! Буду я бабу какую-то бояться!
— ?
— Ну да. От неё. Посижу тут у вас часок?
— Посиди, конечно. Воин.
— Стоять, вахлаки! Попались! – звонким эхом метнулся снизу радостный голос Сей Саныча, нашего старпома и, по совместительству, соседа Игоря.
Ну попались-то мы с Игорем вдвоём, потому, как Вова, когда был пьян, искусством ниндзюцу владел в совершенстве,- за пол секунды шмыгнул за вешалку и прикинулся плащём с усами.
— Я шкаф купил! Побежали, будем его сейчас переносить! Я так и расчитал, что вас двоих тут застукаю!
— Может ещё кого позовём? — Игорь посмотрел на плащ с усами. Плащ сделал страшные глаза.
— Да что там нести, две секции всего, пошли всё, быстро-быстро! Арбайтен унд дисциплин!
Носить мебель, утварь и вещи сослуживцам, друзьям и знакомым было таким обыденным и общепринятым делом, что даже спрашивать не считалось нужным согласия реципиентов. Сколько я шкафов, диванов, тумбочек и телевизоров переносил за эти годы, — не подлежит подсчёту абсолютно, по лейтенантству, бывало, по три переезда в день проводили общим стадом. Лучше всего это делать было зимой, конечно, — у кого-то обязательно находились классические советские санки, на них грузилось до трёхсот килограмм мебельного веса и без проблем таскалось из конца в конец посёлка. Летом хуже – носить же приходилось.
Тащили мы этот шкаф втроём долго, потому как второе профессиональное заболевание подводников это люмбаго, а третье – острое желание постоянно экономить силы. Но не так долго, чтоб не удивиться неожиданному запаху в подъезде.
— Чота говном каким-то в подъезде воняет!
— Не, Сей Саныч, говном не так воняет!
— Ну вы-то по говну специалисты, Игорь, спорить не буду!
— А вот сейчас обидно было Сей Саныч!
— Обидно – плачь!
— Мужики не плачут!
— Ты опять всё перепутал! Учишь вас, учишь! Мужики не танцуют, а плачут они нормальным образом!
Затащили шкаф старпому, установили его, подложили бумажки, чтоб не шатался, хлопнули по стописят и тааак уже лень было клеить эти обои, что хоть ещё по стописят, для храбрости и ну её, — эту игореву жену.
— Эдик, так реально воняет, аж глаза слезятся!
— Ну, причём как будто горелым чем.
Покурили. Порассуждали, чем же это может вонять. Покурили ещё раз. Поняли, что больше поводов оттягивать расклейку обоев нет и пошли к Игорю.
— Слушай, а у тебя из квартиры-то воняет!
— Ага. Вова сдох, может, и разлагается?
— Вова давно уже разложился в моральном плане, но вони такой за ним от этого не наблюдалось прежде!
В прихожей нас встретил сизоватый дымок: сначала, он было радостно кинулся нам на встречу, но отринутый суровыми взглядами, испуганно шуганулся повдоль стен. С кухни что-то чавкало.
Не понимая, что происходит, мы, на всякий случай, осторожно выглянули из-за дверного косяка. Чавкал Вова. На столе стояло блюдо с какими-то обгоревшими шайбами, парочка лежала на тарелке перед Вовой.
— Ну где вы ходите? Замучался вас ждать! И кто так опару делает, не оладьи, а резина какая-то! Я вам тут вон, — оладьев нажарил!
— Вова. Какая опара?
— Ну в кастрюле на окне стояла, жрать хочу, пипец! А передайте мне сметанку, — я там видел в холодильнике!
— Вова. Ты дебил. Это клейстер с казеиновым, предположительно, клеем! Мы обои клеить собирались!
— Блядь, то-то я думаю, что они в зубах вязнут! Так что там со сметанкой? Этот –то доем уже, — не пропадать же добру!
— Вова! Клей казеиновый! Плюнь каку, — немедленно!
— Ой, я вас умоляю! К чему эта трагедия? Я – воин! Что мне казеиновый клей! Вэриорс, каман ту плээй! — и Вова с радостной улыбкой изобразил как он звякает стеклянными бутылочками от лекарств, надетыми на пальцы. Любимый фильм его был.
— Садитесь жрать, короче!
Насилу отобрали, чуть не дрались за эти оладьи, но выбросить-то мы их выбросили, а муки в доме больше не было и поклейка обоев катастрофически накрывалась медным тазом. За это надругательство повели Вову под белы рученьки сдавать жене и выменяли у неё его на пол пакета муки, хотели ещё и Вову в рабство взять на пару часов, но жена его не отпустила, мотивируя это тем, что знает она эти наши поклейки обоев, без обоев, но с шилом, ни честные глаза, ни кресты на пузах, ни самая страшная клятва подводника "век на лодке не кататься!" не помогли.
До утра опять варили, остужали и думали, сколько же они на одной муке провисят эти обои весёлой расцветочек. Решили, что уж пару-то дней точно повисят, а потом уже мы -то ни в чём не виноваты будем, ну там сквозняк или может влажность повышенная с микробами, но точно не мы.
— Чо глаза красные? Бухали опять всю ночь? – строго спросила игорева жена.
— Не поверишь. Оладьи ели.
К чему я это, собственно. Если вы воин, то вы представляете из себя сплав из стали, опасности и непоколебимости. При этом вы абсолютно никого не боитесь. При условии, что у вас нет жены, конечно, или вы не Зена.
Источник: https://legal-alien.ru
http://wpristav.com/publ/voennyj_jumor/voin/5-1-0-1684
