Ночь над Сербией. Часть 6

Беллетристика

Глава 6

ПОПУТЧИК

С утра и до пяти часов Владислав просидел в невысоких, но густых зарослях можжевельника под каменистой осыпью у дороги. До моста по прямой было метров двести, однако возле него на пикник расположились десяток сербов, приехавших на двух открытых джипах. Солдаты с карабинами отдыхали после дежурства, и Рокотов решил не рисковать – шансов положить их тесаком и голыми руками не было никаких, даже если подобраться незаметно. С обеих сторон бревенчатый мост выходил на открытые ровные площадки, и биолог не испытывал желания сыграть с солдатами в “бегущего кабана”.

Солдаты пили вино из оплетенных пузатых бутылей и поедали разнообразную снедь из корзинок, выставленных в центр круга.

Он посмотрел на это изобилие, послушал веселые возгласы, потом сплюнул и, чтоб не расстраиваться, ящерицей нырнул под переплетения ветвей.

“Да уж, я чужой на этом празднике жизни. – Галеты и съедобные корешки не шли ни в какое-сравнение с жареным мясом, сыром и тушеными овощами. – Вот приспичило им место для застолья выбрать! Нет, чтобы где-нибудь в километре отсюда, на живописной полянке… Приперлись на мою голову… Хорошо еще, что это не засада. Ну ничего, до вечера посидят и свалят. Поспать бы, да нельзя. Слишком близко. И надо момент не пропустить, когда они уедут…”

С места пиршества ветер донес песню. Слов было не разобрать, но мелодия напоминала военный марш.

“Во-во! Наклюкались ракии и орут. Соловушки! Верно, что-то патриотическое. Ишь, заливаются! Может, и мне к ним присоединиться? Выпасть, к примеру, из кустов и затянуть: „Мы красные кавалеристы и про нас…" Не пойдет. Во-первых, ты не кавалерист, во-вторых, они уже нажрались – еще пальнут сдуру… И, в-третьих, самое неприятное, у тебя нет гарантий, что они не заодно с твоими недругами. Хотя форма вроде другая, не полицейская… Ну и что? Ты думаешь, это к лучшему? А вдруг они какую-то совместную операцию проводят. Запросто. Единственное, что в схему не укладывается, так это уничтожение экспедиции. Не могло быть такого приказа сверху. Самодеятельность в чистом виде. И оттого вдвойне опасная. Кто такое сотворил, больше всего боится выживших свидетелей… А единственный свидетель – это я. Потому меня искать будут обязательно, не успокоятся.”

Наконец взревели двигатели джипов.

Владислав высунулся из своего убежища и осмотрелся. Солдаты погрузили остатки снеди в ку-зовы, с хохотом потушили костер, по очереди помочившись на него и соревнуясь, кто дальше пустит струю.

Рокотов не знал, с какой стороны подъехали сербы, – когда он вышел к мосту, те уже веселились. Машины развернулись на каменистой площадке, переехали мост и исчезли за поворотом. Солдаты продолжали горланить песни. По всей видимости водочка была забористой и долгоиграющей.

“Ага, и мне в ту сторону. Идти или не идти? Вероятно, где-то поблизости их часть. Далеко на пикник не отъезжают… Пойду-ка я в противоположную сторону. Они свернули налево, а я двинусь направо. Нет, это глупо. Так я обратно потопаю, только с другой стороны реки… Эх, была не была, не буду я речку переходить, отправлюсь на север. Все равно уже такого кругаля дал, что сейчас без разницы… От базы я километрах в тридцати. Если предположить, что полицейских даже полсотни, такой район им охватить не под силу. По дороге я не попрусь, пойду рядышком, через холмы…”

На проселке, со стороны, где сидел Влад, внезапно послышалось урчание мотора и показался капот грузовика. Автомобиль медленно подъехал к затухающему кострищу и остановился. Из кабины появились двое, осмотрели место, где пировали сербские солдаты, и принялись что-то обсуждать.

“Е-мое! Час от часу не легче. А эти что тут делают? Еще один пикничок решили организовать? Здесь что, медом намазано?.. Нет, не пикник. Спорят о чем-то, руками машут. В кузов полезли… Форма на них точь-в-точь как на патруле. Полицейские. Вот их-то мне и надо больше всего бояться…”

Двое вновь прибывших минут пять возились в кузове грузовика, кантуя какой-то продолговатый груз. С места, где лежал Влад, видно было плохо.

Наконец полицейские подняли и бросили в придорожные кусты полиэтиленовый свертотк;

очертаниями напоминающий человеческое тело.

“Ничего себе! Труп, что ли? Кто ж себя так ведет? Не госслужащие, эт точно. Значит, те самые? Но как они тут оказались? Прямо рядом со мной. Мистика…”

Сверток прокатился по склону и застрял в кусте дикой розы. Полицейские отряхнули руки, выбрались из кузова, сели в кабину и завели дви гатель. Мотор зафырчал, грузовик в два приема развернулся и укатил обратно.

“Полный капец! Ну и дела! Что ж тут происходит?.. Ладно, проверим, кого или что они выбросили. Может, не труп вовсе…”

Владислав быстро пробрался к месту падения свертка, раздвинул ветви куста и уставился на перемотанный изоляционной лентой предмет.

Тот слабо шевелился.

* * *

Глава Президентской Администрации искоса смотрел на сдавшего в последнее время руководителя страны. Президент выглядел неважно, судя по иссеченному морщинами лицу, советами врачей он пренебрегал, а мешки под глазами создавали впечатление, что Человек Номер Один так и не справился с перманентной потребностью заложить за воротник.

Алкоголизм Президента давно стал предметом для шуток не только в кругах, близких к Власти, но и в самых широких слоях простого народа. Левые использовали его для постоянных нападок на существующий строй, правые как бы не замечали, центристы метались из стороны в сторону, то осуждая приболевшего льва, то вставая на его защиту – естественно, только в те моменты политической борьбы, когда им это было выгодно.

Парадокс ситуации заключался в том, что Глава государства давно уже спиртное не употреблял. По молодости и в первый президентский срок – бывало, и не раз, но вот уже третий год, со времени приснопамятной операции на сердце, как он позволял себе лишь глоток шампанского. Да и то раз в месяц.

Проблема была в другом: Президент резко терял ощущение реальности, логические центры его мозга стремительно разрушались болезнью Альц геймера. Теперь он плодотворно работал всего по два часа в день. Остальное время уходило на медицинские процедуры и разные необременительные дела, не требующие концентрации интеллекта – на чтение речей по бумажке, на разговоры об экономической политике или на беседы с председателем правительства. Моменты просветления сознания его окружение старалось использовать для собственной выгоды, подсовывая на подпись горы указов и распоряжений. Президент плохо помнил, о чем шла речь накануне, поэтому подмахивал документы не глядя, полагаясь на советы секретаря.

Вот и теперь Глава Администрации с нетерпением ожидал минуты, когда можно будет перейти от скучных разговоров о каких-то там Балканах к насущным проблемам перераспределения финансовых потоков на грядущие выборы. Но старый сибиряк продолжал бубнить о международном положении, в котором отводил себе чуть ли не ведущую роль.

– …И Клинтон, понимаешь, не желает слушать. Я ему говорю: Билл, ну зачем тебе отставка Милошевича? А он мне – Президент Югославии отдает приказы об этнических чистках. Ну что тут поделать! Уперся, понимаешь, и все… Я уж и так, и сяк, объясняю, что поговорю с Милошевичем, а он – ни в какую. Требует, понимаешь, контингент НАТО ввести… на суверенную территорию Сербии… Не дело это! Так он куда захочет, туда и сунется. Мы этого позволить никак не можем…

Глава Администрации сохранял внимательно-почтительное выражение лица, но мыслями был далеко. Сегодня ему предстояло обсудить гораздо более важные вопросы – как осуществить еще одну выемку из Гохрана на сумму в сто двадцать миллионов долларов и как перебросить эти деньги на счет одной компании в офшорной зоне, владельцами акций которой, естественно, были высшие российские чиновники.

Срок перевыборов Государственной Думы и Президента неумолимо приближался. Мэр Москвы Прудков пер во Власть с настойчивостью паровоза без машиниста, надеясь на волне недовольства прошлым Президентом влезть на царственное кресло. А ежели он влезет, то всем членам нынешней Администрации тут же сделают ручкой: на их места уже давно претендует московская элита, собранная с бору по сосенке настырным Прудковым. А раз так – необходимо максимально использовать оставшееся время и решить проблему со своим будущим, финансовым будущим.

– …А что у нас с россиянами, которые там работают? – внезапно вспомнил Президент и насупился. – Подготовлен план эвакуации, если начнут бомбить?

– Безусловно, – Глава Администрации сделал вид, что ждал этого вопроса. – В Министерстве по чрезвычайным ситуациям все разработано, я проверял.

– Это хорошо, – успокоился Президент. – А то, вон, американцы, понимаешь, всегда за своих граждан горой… в любой точке мира. Мы тоже должны показать, что не лыком шиты…

“Как же, не лыком! – чиновник безучастно посмотрел на полированную крышку стола. – Ты еще Чечню вспомни! Пятьдесят тысяч положил, сейчас полторы тысячи в заложниках… Что-то не похоже, будто тебя это волнует. Все о доченьке да о внуках печешься, охрану им удвоил. Вот придет Прудков, так перья от всей твоей семейки полетят… Он тебе все припомнит – и золотой запас России, и сельское хозяйство, и как ты партбилет сжигал. Главное – мне уйти до этого, не попасть под горячую руку…”

– Господин Президент, у нас тут проблемка организовалась с Газпромом, – позволил себе напомнить Глава Администрации.

– Что еще?

– Скоро перевыборы правления, так что стоит обратить внимание на креатуры соискателей, – раньше чиновник служил по научному ведомству и пока не мог избавиться от сложных оборотов.

– Кого рекомендуешь?

Глава Администрации замялся. Был у него на примете старинный приятель, с которым некогда в Министерстве внешнеэкономических связей они провернули замечательную аферу с долгом Танзании бывшему СССР. Тогда удалось прикарманить 35 миллионов долларов и на эти деньги построить в далекой африканской стране роскошный отель, и по сей день приносящий участникам операции прибыль в сто тысяч долларов каждому. Разумеется, в неделю. Но участников было много, и денежки при дележе дивидендов выходили небольшие. А хотелось чего-нибудь покрупнее.

С другой стороны, Глава Администрации не очень-то хотел подпускать своего кореша и его многочисленную и прожорливую родню к газовому крану, сулившему многие сотни миллионов. Потому он неделю назад пообещал бывшему премьеру, что поддержит его кандидатуру в разговоре с Президентом. Момент выбора настал, и чиновник вздохнул.

– Виктора Семеновича думаю порекомендовать…

– Что ж, годится. Пригласи его, понимаешь, вместе с этим… ну, как его, из Газпрома. Маленький такой… Обсудим, решим.

– На какой день?

– Сам посмотри по расписанию… А что, Прудков сильно во власть прет? Тут мне, понимаешь, докладывали…

“Знаем, знаем. Доченька вместе с этим пархатым математиком напела. Боится он Прудкова, не хочет под его властью жить. Одного поля ягоды… Ладно, Прудков и мне не с руки…”

– Вы понимаете, уж больно резко он старт президентской гонки взял. Вас фактически не уважает, критикует. Мне сообщали, что внешнеэкономическую политику самостоятельно проводить пытается. Встречается с главами государств, беседует, – чиновник бил без промаха, ревность Президента к своим полномочиям была общеизвестна. – Слишком независимый. Будто Москва стала его удельным княжеством.

Президент грузно водрузил локти на стол.

– И еще. Ходят слухи, будто он дал команду своим людям в Генеральной прокуратуре поработать и возбудить уголовное дело против начальника хозяйственного управления Кремля.

– Так, – Первое Лицо окончательно помрачнел, – и этот туда же… Я его, понимаешь, поддерживал, а он… предательством отплатить намерился. Мало ему денег из казны, кредитов, теперь прославиться хочет. Значит, так. Дай указание раскрутить кого-нибудь из его замов… Взятки там, еще что. И поскорее, ждать некогда…

– Может быть, – осторожно предложил чиновник, – его первого зама? Симпатизирует коммунистам, ворюга, пробы ставить некуда…

– Действуй. – Слово “коммунист” вызывало у бывшего Первого секретаря Московского городского комитета КПСС прилив ярости. Прежние соратники по борьбе за победу мировой революции отвечали тем же, поливая грязью новоиспеченного “главного демократа”.

Глава Администрации пометил в блокноте фамилию заместителя московского мэра и с наслаждением обвел ее рамочкой из колючей проволоки. Он сам давно собирался расправиться с хамоватым москвичом, но пока случая не представлялось.

* * *

Рокотов прыжком преодолел расстояние до свертка и, натянув пленку, вспорол ее одним движением скальпеля.

Показалась голова подростка.

Мальчик открыл рот, чтобы вдохнуть воздух. Владислав среагировал мгновенно и зажал его рот ладонью – с перепугу мальчишка мог заорать.

– Тихо, спокойно! Свои! Только не кричи! Понятно? Они еще близко.

Подросток шумно задышал через нос и кивнул.

– Вот и славненько! – Влад вдруг понял, что говорит по-русски, и чертыхнулся. Следующую фразу он произнес на сербском: – Сейчас я тебя освобожу.

Мальчишка напрягся и испуганно уставился на Рокотова.

“Что он так боится? Сербского языка? Ба, да ведь это албанец!”

– Я не серб и не полицейский. Я – русский ученый. Меня тоже преследуют. Ты албанец? Пленник снова кивнул.

– Понятно. Ты по-сербски говоришь?

– Да…

– Ну и отлично, – Владислав разрезал полиэтилен по всей длине и распутал веревку, которой были стянуты руки и ноги мальчугана. – Потри руки и попробуй встать. Как тебя зовут?

– Хашим.

А меня – Владислав. Называй меня Влад или Слава. Как тебе удобнее.. Ну что, идти можешь?

– Могу вроде… – Мальчик еще находился в шоке.

– Тогда пошли. Нам сейчас надо убраться отсюда как можно дальше. И быстрее.

Влад закинул обрывки полиэтилена под куст и прикрыл веткой. С дороги заметно быть не должно. Он пристроил рюкзак на спину, поднял тесак и поманил Хашима.

– Значит, так. Сейчас мы переходим дорогу и углубляемся в лес. По пути не хныкать, не останавливаться. Если что нужно, говоришь сразу. Ясно? Молодец. У нас с тобой, брат, выбора нет. Поймают – убьют. Все, побежали…

Дорогу они пересекли в ста метрах от места, где останавливался грузовик. Влад взял быстрый темп, но Хашим не отставал. Паренек оказался крепким и сообразительным, сразу понял, что надеяться в лесу можно только на этого чужака, спасшего его от мучительной смерти от удушья.

Первую передышку они сделали через два часа, пробежав около десяти километров. Влад подвел Хашима к ручью.

– Предупреждаю: много пить нельзя. Три-пять маленьких глотков – и все. Иначе бежать не сможешь, свалишься.

Албанец исподлобья посмотрел на Влада.

– Я не маленький, знаю. Мы, когда в поле работаем, не пьем много.

– Тогда ты меня понимаешь. Отдых пятнадцать минут и вперед. До заката надо пройти еще столько же…

Биолог сел у дерева и вытянул ноги. Хашим зашел за куст, постоял там немного и пристроился рядом с Рокотовым.

Время отдыха следовало использовать для сбора информации.

– Короче, так, – Владислав повернулся к подростку. – Давай сделаем следующим образом. Сначала я задаю тебе вопросы, а ты отвечаешь, потом наоборот. Годится?

– Годится…

– Вопрос первый: сколько тебе лет?

– Десять.

– Где ты жил?

– В Ибарице. Это на востоке отсюда, – Хашим махнул рукой.

– Почему оттуда ушел? Мальчуган опустил голову.

– Пришли полицейские и всех убили…

– Как, весь поселок? – удивился Влад. – А сколько там было жителей?

– Точно не знаю… Человек триста. “Ого! Нет, это кто угодно, но не мародеры. И их не десять бойцов, а гораздо больше. Неужели это правда, что рассказывали о каких-то карательных отрядах? ”

– Когда это произошло?

– Вчера утром…

– А ты как выжил?

– Я сначала спрятался… У нас место с братом было, в сарае. Нас там даже дедушка Исмаил найти не мог, – Хашим всхлипнул. – Я туда и залез, когда стрелять начали…

– Ага. То есть солдаты вошли в деревню и тут же начали стрелять?

Я не знаю. Я дома был. Но мне дедушка всегда говорил, что если услышу выстрелы, то надо сразу прятаться. Не вылезать и не смотреть…

– Молодец у тебя дед был, – Влад потрепал мальчишку по голове. – Ты все правильно сделал. Дед бы тобой гордился. А ты уверен, что больше никого в живых не осталось?

– Они дома подожгли, – Хашим напрягся. – Их много было.

– Примерно можешь сказать, сколько?

– Голосов много слышал… А так – не знаю. Наверное, человек сто.

“Ну, сто не сто, но чтоб триста человек вырезать, нужно как минимум полсотни… Ни хрена себе! Это не отряд свихнувшихся националистов. Тут лапа государства чувствуется. Бред какой-то…”

– Хорошо. А тебя они как поймали?

– Я в лес побежал, вечером уже… Думал, ушли. А в лесу меня по голове ударили, я даже не видел, кто.

“Так я и думал. Значит, выставили пост, на всякий случай… Как и в нашем лагере. Такой же патруль. Только мне повезло, а Хашима перехватили… Грамотно работают.”

– В твоей деревне только албанцы жили? Хашим удивленно посмотрел на Рокотова.

– Нет, Сербы жили, цыгане, египтяне…

– А не могло получиться, что эти нехорошие люди всех убили, а сербов, к примеру, не тронули?

Подросток задумался, а Влад мысленно ударил себя по лбу:

“Боже, что я несу! Ведь у нас-то в лагере одни сербы и жили. А их положили так же, как и этих, в селе. Никто в национальностях не разбирался. Погоди-ка… Судя по всему, расстояние между базой и Ибарицей приличное, километров сорок. Значит, действуют, как минимум, две группы. Как ни крути, получается спецоперация, типа той, что была в 39-м в Польше. Тогда тоже какая-то таинственная группа уничтожила маленький городок на границе, вот Гитлер поводом и воспользовался… Как по нотам повторяется. За одним исключением: Косово – часть Югославии, и Милошевичу такие закидоны на фиг не нужны, и без этого драка идет полным ходом… Албанцам тоже вроде ни к чему, у них своих забот хватает. Да и не станут они своих мочить, все ж мусульмане, а по Корану убийство правоверного – страшный грех…”

– Не знаю, – наконец всхлипнул Хашим. – Но сербские дома тоже подожгли… С нами рядом дом Йовановичей, когда я побежал, он уже догорел, одни головешки…

– Полицейские были сербами?

– Да, – еле слышно ответил Хашим, – форма, как по телевизору показывают.

– А ты не заметил, какое у них оружие было?

– Автоматы и винтовки… И ножи большие.

– Наверное, штык-ножи к автоматам… Где тебя держали, когда схватили?

– Меня связали сразу. Я в кузове сидел, только два раза в туалет выводили… А вы сможете с ними справиться?

– Думаю, да, – вздохнул Влад, стараясь не разочаровать мальчугана. – Только уговор: слушаться меня во всем, как деда. Теперь, считай, я за тебя ответственность несу. Придется собраться, . с силами и денек-другой побегать.

– А что с вами случилось? Вы обещали рассказать…

– Да почти то же, что и с тобой. Я сюда из России приехал, город есть такой – Санкт-Петербург. Большой город, пять миллионов – жителей. Я работаю в институте, изучаю животных. Меня сюда пригласили, чтобы я помог ученым из Белградского Университета. Вроде командировки… А позавчера ночью мою палатку взорвали. К счастью, меня в ней не было. Я за дровами выходил, – Рокотов избрал простую версию произошедшего, дабы не вдаваться в подробности. И со стороны увидел, как кто-то из гранатомета по моей палатке выстрелил. Потом пришел в лагерь, где мои товарищи жили, а там все убиты. Вот такая история.

– Ведь вы с сербами вместе работали? “Сообразительный пацан! – удивился Влад. – Сразу просек, что дело нечисто”.

– Ну, в нашем лагере было семнадцать сербских ученых… А скажи-ка, пока ты в машине лежал, она ездила куда-нибудь или на месте стояла?

– Ездила… Два или три раза. Поедут, потом остановятся, потом снова едут… Но недолго. В основном стояли. Они там с кем-то встречались, разговаривали. Да, у них еще эти штуки были, я в кино видел, телефоны с антенной, без провода. Так их главный все время по нему разговаривал…

– Рации. Отлично, Хашим, ты парень наблюдательный. Это нам с тобой пригодится. Ну что, отдохнул? Тогда давай подниматься и вперед. По дороге не разговаривать, если что подозрительное заметишь, меня за руку бери. Понятно?

Беглецы поднялись на крутой холм, откуда Рокотов оглядел окрестности. Погони, к счастью, пока не было. Но и видимость упала – небо потемнело, опускались сумерки, над горизонтом проглядывали первые звезды.

Влад сориентировался по компасу и выбрал следующий отрезок пути по глубокому оврагу.

“Что мы имеем? С мальчишкой контакт я наладил. В истерику он не впал и не впадет, проехали момент… А информацию он сообщил зело интересную. Во-первых, у наших врагов имеется техника, причем в полном объеме, от раций до автомашин. Это – минус. Во-вторых, если следовать формальной логике, сия заварушка, в которую я вляпался, инициирована руководством армии или полиции. Это – минус номер два. Причем такой, что перевесит любой плюс. И это не может быть общсюгославской операцией. Скорее всего, инициатива командования приграничного сектора. Расчищают зону вдоль границы? Плохо, конечно, согласуется с тем, что мне известно о сербах, но за неимением другой версии пока примем эту… А сие значит, что путь в полицейский участок закрыт. Как же нам выбраться? Прорываться в сопредельные страны? Тогда придется идти через Косово, а там пристрелят за милую душу. Я один, может, и рискнул бы, но вдвоем…”

Овраг вывел их к устью небольшой речушки. Владислав объявил краткий отдых и, смастерив новый гарпун, удачно насадил на зазубренное лезвие скальпеля двух толстых рыбин. Каждая килограмма на два с полтиной. Добыча, судя по форме плавников, принадлежала к отряду налимов, так что ее без опасения можно было есть в сыром виде. Но Рокотов решил не спешить, а пройти до видневшихся гор и там устроиться на длительный привал.

Путь до ближайшей горы занял полтора часа. Пришлось продираться через бурелом, что Влада обрадовало, – места были почти нехоженые, и шум преследователи подняли бы изрядный.

С вершины овраг и лес просматривались как на ладони.

Владислав натаскал в глубокую расщелину хворост и развел костерок. После еды Хашим тут же заснул, завернувшись в одеяло и положив ладони под голову. Влад посмотрел на спящего мальчика и вздохнул.

“Да-а, туго ему пришлось. Но ничего, держится. Вот что значит – исламское воспитание. Не хнычет, не скулит… Что же нам делать? Ну, , мне – как минимум, продумать маршрут, хотя бы на день. Конечно, лучше идти ночью, но па пану надо выспаться. А мне спать нельзя… Обидно.”

Рокотов открыл аптечку и вытащил из кармашка таблетку фенамина. Этот наркосодержащий препарат здорово бил по сердцу – если принимать регулярно. А от однократного приема, пожалуй, ничего не будет. Физическое состояние Влада было отменным, но впереди ждали почти сутки без сна. Он боялся не выдержать.

“Ладно, одна таблетка – ерунда… Во-во, все так говорят поначалу. Но если не приму – засну точно. А нельзя. Черт, дерьмовый вкус какой!”

Владислав передвинулся к самому краю обрыва и посмотрел в ту сторону, откуда они пришли.

“Ничего и никого… Ну, сегодня можно быть спокойным. До утра никто не появится. Дорога справа осталась, до нее километров пять. А патрули так далеко в лес не заходят. Делать им тут нечего… И куда ж нам податься? Приграничную зону без приключений мы вряд ли пересечем, вояк и полиции – как грязи. Да и что толку? По всем околоткам, может быть, ориентировка на меня разослана. Так, мол, и так, разыскивается особо опасный преступник, выдающий себя за ученого-биолога. Или есть негласный приказ выдавить население с территории, не обращая внимания на последствия. Нет, тут ты заговариваешься… Для югославов это своя территория, не будут они мирных жителей уничтожать. Да? Как так – не будут? А то, что с тобой и Хашимом произошло – галлюцинация? Короче, в Сербию идти нельзя. Будем прорываться через Косово в Болгарию. Отсюда не так далеко, километров двести тридцать… Если по прямой. Округлим до трехсот… Неделя пути. Мальчишка должен выдержать, он с детства в поле работал. Да и у детей энергии больше. Ни фига, справится… В конце концов, я могу его в любую албанскую семью пристроить по пути. У мусульман это свято, сироту каждый примет. Главное, чтоб меня заодно не прикончили. Я ж по-албански ни бум-бум, только по-сербски., . Хотя можно и по-английски. С канадским акцентом. Если в косовских деревнях английский знают. Должны, в школу-то аборигены ходили! Хашим у меня за переводчика будет…”

Рокотов поерзал на каменном ложе. Подложить под себя было нечего, одеяло он отдал мальчику.

“Оружие добыть надо. Тесак – это хорошо, но мало. Ха, начинаешь мыслить как заправский „лесной брат". Сначала вооружиться, потом – ограбить кого, а там и до организации собственной банды недалеко… Но мы остановимся на оружии. А ствол можно раздобыть только у военных. Эх, встретить бы какого-нибудь очень одинокого солдатика с автоматом! Вырубить-то я его вырублю, даже не покалечу… Однако сие – сказки. Солдатики поодиночке не ходят, а нападать на воинскую часть мне не с руки. Не дорос еще. В принципе, достаточно обыкновенного ружья. Патроны у меня есть. Правда, 12-го калибра… Так что и ружьецо нужно соответствующее. Патронов вот мало, всего двадцать штук. Для бомбочки самодельной сойдет, не более. Проблема…”

Владислав почесал висок и вновь уставился в темноту.

* * *

Офицер в форме майора сербской специальной полиции прошелся по обочине. Несколько солдат ковырялись внизу, под обрывом.

– Ну что? – вопрос предназначался толстому сержанту.

– Пока не видим, – подчиненный выглядел удрученно.

– Оч-чень хорошо. Вы что, не помните, где его выбросили?

– Да здесь вроде, – сержант ткнул пальцем в лощину.

– Вроде… – передразнил майор. – Ищите хорошенько. Не найдете – головы поснимаю.

– Есть! – один из солдат поднял над головой разрезанный полиэтилен. Офицер быстро спустился с обрыва, перескакивая заросли осоки, и ловко ощупал пластик.

– Что такое? Разрезы, как от бритвы! Он повернулся к запыхавшемуся сержанту и молча влепил ему оплеуху. Сержант упал, майор ударил его ногой в живот и поднес к лицу обрывки полиэтилена.

– Это как называется? – голос снизился до шепота. – Кто освободил мальчишку? Ты что, хочешь провалить всю операцию?

Сержант затряс головой.

– Я н-не знаю. Тут, кроме нас, никого не было…

– А это что? – майор мазнул перепачканным пластиком по лицу лежащего. – Так, слушайте все! Каждый куст, каждое дерево обыскать в радиусе километра! Искать любые следы, примятости, сломанные ветки! Проводника ко мне.

Солдаты ретиво бросились в разные стороны. Сержант тяжело поднялся и, прихрамывая, отправился к реке.

К майору подошел невысокий смуглый юноша в камуфляжной форме без знаков различия.

– Что думаешь?

– Пока не знаю, – тихо сказал юноша. – Похоже, что это тот русский. Других вариантов нет.

– Как он сюда добрался?

– Ну-у, времени у него хватило. Другой вопрос – как он оказался в нужном месте в нужный момент. Случайность маловероятна…

– И я того же мнения. Думаешь, он следил за кем-то из нас?

– Не исключено. После нападения на патруль он мог не сбежать, как Третий уверяет, а затаиться и следовать за основной группой.

– Сколько ж тут русских? Одного мы в палатке взорвали. Этот что, еще один?

– Не знаю, – юноша покачал головой. – О русской экспедиции не было ни слова. Я знал только об одном.

– Но их, как минимум, двое. Один – покойник, другой мальчишку уволок.

– Если первый – покойник, то да.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы ведь могли того, в палатке, не прикончить… Вот он и бродит.

– Ерунда, – отмахнулся майор, – он внутри был. А после выстрела из базуки не бродят. Его в клочья разорвало… Хотя если он и есть тот самый, то дело дрянь. Значит, он никакой не книжный червь, а суперподготовленный разведчик. Тайный, законспирированный… Тьфу, тогда какой смысл ему вместе с экспедицией работать?.. Нет, ученого мы грохнули, это – другой… Откуда взялся?

– Вспомните, что Третий рассказывал. Тот представился русским биологом. Совпадение? И грязный был, будто на голой земле неделю спал. Все сходится.

– Не совсем. Обычный прохожий вооруженного солдата на тот свет с одного удара не отправляет.

– Это верно.

– И потом – как он после взрыва уцелел? Не объяснишь?

– Выбрался из палатки до взрыва. Ваши не заметили.

– Ерунда. Мои глаз не сводили. В палатке он был.

– Тогда не знаю.

– По следу провести сможешь?

– Доведу, не беспокойтесь. Сейчас его лежку найдут, от нее и пойдем.

Укрытие, где полдня провел Влад, обнаружили через час. Проводник ощупал каждую травинку, полежал на месте Рокотова, вернулся к месту, где валялся полиэтилен, потом поднялся по откосу и решительно указал на дорогу.

– Они пошли через лес, на восток.

– Уверен, что мальчишка выжил? – Майор побелел от гнева.

– Полностью. Если не будем задерживаться, завтра днем догоним.

* * *

Огонь ночью видно с доброго десятка километров. Тем более – с возвышенности.

Вдалеке, на вершине низкого холма, Влад заметил неясный отблеск света и встрепенулся, фонарь мигнул еще раз, и биолога подбросило, как на пружине.

“Спокойно! Срочно уходим… Быстро-то как вычислили! Блин, ну точно полиэтилен обнаружили!”

Он осторожно растолкал Хашима и приложил палец к его губам:

– Подъем, по нашу душу кто-то пожаловал… Мальчик протер глаза и сел.

– Оставайся тут, я сейчас.

Решение пришло мгновенно. Влад добежал до противоположного склона горы и посмотрел вниз. Метрах в десяти под ним начиналась извилистая расселина, теряющаяся в темноте. Рокотов схватил рюкзак, вытащил веревку и отхватил приличный кусок. Наскоро закрепив ее на камне, он сбросил конец вниз и удовлетворенно отметил, что тот попал точно в середину излома. Теперь у преследователей должно создаться впечатление, что беглецы спустились по веревке на каменистый склон.

Хашим окончательно проснулся.

– Слушай внимательно, – сказал Влад. – Сейчас мы немного вернемся и спрячемся в лесу. Те, кто нас преследует, пройдут мимо. Усек?

– Усек. А как они нас нашли?

– Сам не знаю. Может, у них есть собака… “Молодец, что о собаках вспомнил! – Биолог порылся в аптечке. – Ага! Камфора нюх на раз отбивает…”

Он прицелился и метнул впереди себя стеклянную ампулу. Раздался хруст, и в воздухе явственно запахло аптекой. Две другие ампулы Влад разбил о валун примерно посередине вершины.

– Все, уходим.

Они быстро спустились по склону, обогнули заросли сирени и углубились в чащу. Рокотов свернул на тридцать градусов левее и спустя полчаса выбрал местечко под поваленным полусгнившим стволом.

Если преследователи движутся след в след, то должны пройти в ста метрах от позиции, где засели Влад с Хашимом.

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/noch_nad_serbiej_chast_6/7-1-0-1204

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий