Косово поле. Россия. Часть 11

Беллетристика

Косово поле. Россия. Часть 11

Глава 11. КУТЕРЬМА В МИРЕ ВОРЬЯ

В полдень огромный восьмиосный трейлер втащил на стройплощадку укрытый брезентом короб центральной вентиляционной системы и развернулся у стены, точно под стрелой передвигающегося по рельсам крана сорокатонника.

К трем часам короб укрепили тросами, и бригадир скомандовал подъем.

— Хорошо пошел, — пожилой работяга толкнул в бок своего молодого товарища, показывая на медленно плывущий над бетонными блоками металлический куб с фигурными отростками.

— Точно! — строитель задрал вверх голову и придержал каску. — Теперь только перекрытия поставим, и всё.

— Не спеши… До перекрытий еще должны компрессоры установить.

Короб замер над зияющим проемом и по сантиметру начал опускаться.

По краям установочного места забегали такелажники в ярко оранжевых касках, подтягивая на себя свисающие тросы.

— А когда компрессоры привезут?

— Завтра, наверное. — Пожилой рабочий присел на сложенные стопкой пластмассовые зрительские места и вытащил мятую пачку «Примы». — Сегодня уже не успевают…

— Монтажники наши?

— Не, ихние, с фирмы. Они ставят, они и налаживают.

— Мы ж всю электрику делали то!

— А тебе что, работы мало? Получаешь денежку, и ладно…

— Подработать никогда не вредно. Деньги лишними не бывают.

— Брось ты, — работяга сплюнул, — не наше это дело. С кем начальство контракт заключило, тот пусть и вкалывает.

Короб наполовину вошел в проем и остановился.

— Чо это с ним?

— Правильно, — пожилой строитель мельком взглянул на суетящихся такелажников, — лишние тросы снимают. Эту хреновину уже обратно не вытащить. Так что с первого захода ставить надо. До вечера провозятся. Щас будут по полметра опускать…

— А мы чо делать будем?

— На сегодня свободны. А завтра, как штык, к восьми…

Вознесенского удалось уговорить уехать двухчасовым поездом. Димон пересел в «мерседес», оставив БМВ на стоянке, и они с Рокотовым сопроводили Ивана до гаража, где тот запер свою «девятку». Потом уже втроем отправились на Московский вокзал.

Проблем с билетами, как и предполагалось, не возникло.

Вознесенского затолкали в купе и строго настрого наказали не возвращаться без предварительного звонка либо Чернову, либо Рокотову. Разговор с супругой Ивана журналист взял на себя. Также пообещал обеспечить ей достойную охрану, свистнув кому нибудь из бывших корешей.

Иван убыл в Москву в расстроенных чувствах, переживая, что не может поучаствовать в мероприятии, суть которого осталась ему неизвестна.

На стрелке Васильевского острова Влад остановил джип возле деревянного забора, ограждавшего находящиеся на реставрации Ростральные колонны, и предложил Димону прогуляться к воде.

Там, в метре от серых, накатывающих на гранит волн, он в течение пятнадцати минут ввел своего нового товарища в курс дела. Не упустив ни единой подробности и честно предупредив об опасности.

Чернов швырнул окурок в Неву и выразил желание приступать немедленно.

Трудности его не пугали.

Даже наоборот — радовали.

— Я пока не знаю, с чего начать, — посетовал Владислав.

— Для затравки — погромим кабачок, где мочканули твоего друга, — внес предложение Димон, начав мыслить категориями бандитских разборок.

— Цель?

— Продемонстрировать силу и заставить их дергаться. Это архиважно. Когда конкурент нервничает, он начинает совершать ошибки. Заодно создадим превратное впечатление о нашем количественном составе… Так, надо пару трещоток[60], плюс гранаты… — Журналист достал из кармана пиджака записную книжку.

— Можешь не звонить. Два АКСУ у меня есть. Если что и надо, так только патроны.

— Ага, — Димон наморщил лоб. — С рожками?

— Естественно.

— Тогда поехали, заглянем в одно местечко возле зоопарка,

— Человек надежный?

— Без базара. Кличка — Садист. У него всегда есть.

— Как перевозить будем?

— Это не наши проблемы. Садист доставляет на место своими силами.

— Удачно, — Рокотов кивнул. — А потом заедем ко мне. Я тоже в Петроградском районе обосновался.

— Мне переодеться надо, — Чернов оглядел себя с головы до ног, — в таком прикиде на дело не ходят.

— Верно. Ну, времени до вечера у нас достаточно. Всюду успеем… Черт, сутки уже не спал.

— Тогда поезжай домой и отдохни. Только до зоопарка подбрось. А вечерком я к тебе подтягиваюсь. Устраивает?

— Нормально. Пиши адрес…

— Куда доставить магазины?

— Сам то ты как думаешь?

— Можно к кабаку, чтобы твою хату лишний раз не светить.

— Это было бы идеально. — Рокотов сунул руку за пазуху. — Сколько он берет?

— Обижаешь, — отмахнулся Димон, — сам заплачу. Одно дело делаем.

— Только помощников больше не привлекай, — предупредил Влад.

— Знаю… Да мне никто и не поверит.

— А почему ты мне поверил? — нахмурился биолог.

— Спроси что нибудь полегче. Чувствую, наверное, что всё так и есть.

Несмотря на схожесть с гладко выбритым орангутаном, Дмитрий Чернов был далеко не прост. И многие обманывались, ориентируясь лишь на внешние данные и не подозревая о его умственных способностях.

— Что ж, меня это устраивает, — Рокотов прикинул, сколько ему потребуется времени на отдых, — в девять. А к половине одиннадцатого пусть твой Садист подносит магазины к моей машине. Номеров не даю, мы его сами подзовем…

— Сколько брать рожков?

— С запасом. Думаю, штук пятнадцать. Лишними боеприпасы не бывают…

Телевизионное интервью в стране, где каждый кадр проходит двукратную проверку военной цензуры, готовить далеко не просто.

Сначала нужно получить разрешение в спецотделе. Потом обсудить круг вопросов с интервьюируемым, который может опасаться цензуры ничуть не меньше, чем журналист, ибо от его ответов часто зависит дальнейшая карьера. Затем следует заверить список вопросов в том же спецотделе, и уж только после всего этого приступать непосредственно к съемке.

Но и это еще не конец.

Сразу после интервью видеокассета попадает в руки цензора, который без колебаний вымарывает из нее все «сомнительные моменты». Иногда от часового разговора остается две минуты, и работу приходится начинать заново. Опять идти в спецотдел за разрешением, опять высиживать часами в приемной «очень занятого» чиновника, опять выдумывать вопросы к интересующей тебя персоне.

Спорить с военными цензорами не рекомендуется.

У каждого из них есть свое личное мнение по любому вопросу, и они могут подтвердить его ссылками на инструкции и распоряжения военного командования республики. И одного цензора не волнует, что разрешил или не разрешил другой. Каждый отвечает за свой участок работы и подозревает остальных в «излишне либеральном» отношении к нахальным репортерам. Утвержденные в спецотделе вопросы к интервьюируемому могут вызвать шок у конечного цензора, и он забракует весь материал только потому, что вопросы эти поставлены «некорректно» и у него сложилось впечатление, что журналист украдкой подводит телезрителя «не к той» мысли, что утверждена свыше.

Особенно сложно разговаривать с военными.

У них, кроме спецотдела телевидения, есть еще и свои собственные особисты, зорко следящие за «потенциальными предателями», и число которых входят все без исключения солдаты и офицеры воюющей армии. Была бы их воля, особисты на пушечный выстрел не подпустили бы ни одного репортера к человеку в форме.

Но двадцатый век — век информации и телевидения, и цензура, стиснув зубы, дает таки разрешения на интервью и видеосъемки на линии фронта. Хотя и старается максимально осложнить работу журналистов и отбить у них охоту слишком часто обращаться к военной тематике.

Однако о другом в Югославии тысяча девятьсот девяносто девятого года просто не говорили.

Основной и единственной темой была война и всё, так или иначе связанное с ней — разрушения гражданских объектов, количество убитых и раненых, реакция других государств, дальнейшие планы Северо Атлантического Альянса и США, высказывания своих и чужих политических лидеров, поставки продовольствия, потоки беженцев, ущерб от бомбардировок.

Почти в каждом выпуске новостей говорилось о России.

Обсуждались возможности союза с ней и с Беларусью, строились политические прогнозы, демонстрировались кадры визитов российских чиновников и депутатов, объявлялись новые инициативы Скупщины[61].

Сербы верили в дружбу с Россией.

А зря.

Югославию давно, еще с начала реформ, променяли на кредиты и поступления на номерные счета высокопоставленных слуг российского народа. Цена вопроса оказалась для Запада вполне доступной — всего то около трехсот миллионов долларов. Сотня — любимой дочурке Президента, еще сотня распределились между чиновниками Администрации и кабинетом министров. Остаток пошел на обуздание аппетитов более мелких клерков аппарата правительства.

Выплаты депутатам Государственной Думы шли отдельной строкой и составляли еще сто пятьдесят миллионов. Депутаты были жадными, но дело свое знали туго. Ни один вопрос, прямо или косвенно затрагивающий интересы мирового сообщества на Балканах, в российском Парламенте не проходил. Его тут же забалтывали на комиссиях и в комитетах, и в результате на свет появлялся усеченный уродец, более годный в качестве постановления заштатной жилконторы, а не как решение высшего законодательного органа самой большой страны мира. Причем в едином порыве под дудку США плясали и непримиримые коммунисты, и вечно оппозиционные всему сотоварищи «непорочного Грини» Яблонского, и члены «партии власти» во главе со своим косноязычным и вороватым лидером.

От агентов влияния в парламенте не отставали и российские дипломаты вкупе с телемагнатом Индюшанским, изображавшим сербов продолжателями традиций карательных отрядов вермахта.

Каждый выпуск новостей с Балкан начинался со стенаний о судьбе несчастных беженцев, которых злобная солдатня Милошевича и Ражнятовича не только выгнала из домов, но еще и изнасиловала, лишила документов и денег, избила, поприжигала сигаретами и наконец «выдавила» за пределы края Косово.

Бомбардировки показывали мельком.

Как обычную заставку.

Гибель сербов никого не тревожила.

Пострадавшими оставались албанцы. О переживаниях десятилетней албанки, рассказывающей журналистам странноватую с точки зрения логики историю про то, как она случайно выжила при нападении на ее семью «Тигров» Аркана, кричали с неделю, а гибель двух десятков сербских малышей в детской больнице удостаивалась лишь беглого упоминания. Да и то в каком нибудь коротком выпуске новостей в перерыве трансляции футбольного матча, который почтил своим вниманием московский градоначальник со свитой. О присутствии на трибунах мэра говорили не в пример дольше…

Мирьяна выложила перед Брониславом Лаиновичем[62]лист с вопросами.

Генерал быстро прочел семнадцать строк и поднял глаза на журналистку.

— Это, как я понимаю, официальная часть?

— Да.

— Что остается за кадром?

— Всё, что не соответствует мнению цензуры. Реальные потери, участие добровольцев, спецоперации…

— Я видел много ваших репортажей. — Бронислав галантно дал Мирьяне прикурить и подвинул к ней пепельницу. — Вы жестко работаете.

— По другому не умею, — ослепительно улыбнулась сербка.

— Да и не надо, — согласился генерал, разминая сильными пальцами ароматную сигару. — После войны цензура ослабнет. И все ваши репортажи пойдут без купюр.

— Хотелось бы надеяться…

— На три вопроса из списка я отвечать не буду.

— Я понимаю. — Мирьяна стряхнула пепел. — А без камеры?

— Полностью к вашим услугам. Только вы должны мне дать слово, что не будете пользоваться диктофоном.

— И вы мне поверите? — журналистка хитро блеснула огромными глазами.

— Милая девушка, — кряжистый седой десантник отрубил кончик сигары миниатюрной настольной гильотиной, — мне достаточно вашего слова. Я уже навел справки и знаю, что вы собой представляете…

— Женщины такие непредсказуемые, — Мирьяна закинула ногу на ногу, чуть не смахнув взметнувшейся полой бордовой юбки бумаги с края стола.

— У ваших коллег о вас иное мнение, — невозмутимо заметил Лаинович.

— Хорошо. Даю слово, — сербка засунула руку в сумочку и с притворным вздохом выключила маленький «Olimpus».

— Что вас интересует?

— Русские добровольцы.

— Они есть, — генерал покрутил в руке так и не зажженную сигару, — но эта тема полностью закрыта. Мы не имеем права подставлять этих парней.

— Недавно был случай, когда шептары убили одного из них и продемонстрировали документы. Некий капитан из Министерства по чрезвычайным ситуациям России.

— Да, я слышал об этом, — кивнул генерал, — но точной информацией пока не располагаю. Российский МИД ведет свое расследование. Много неясностей…

— А подробнее? Ведь информация уже прошла.

— Непонятны три вещи. Первая — как он оказался на границе Косова с Македонией, в десятке километров от передовой линии наших подразделений. Вторая — почему при нем обнаружены внутрироссийские документы и российские деньги, совершенно ненужные здесь. И третья — вооружение. Один старенький АК «сорок семь» и всего два магазина по тридцать патронов. Ни ножа, ни гранат, ни пистолета, ни достаточного или хотя бы разумного боезапаса. Равно нет фляги с водой и никакой еды, — Лаинович отвечал коротко и с военной точностью.

— Ваше мнение?

— Инсценировка. Косовары по своим каналам получили похищенные в России документы и подложили их к мертвому телу. Не обратив внимания на детали. Убитый — вероятнее всего, серб или македонец. Тело перевезли в зону боев и пригласили корреспондентов.

— То есть потерь среди русских добровольцев нет?

— Раненые есть, погибших, к счастью, нет…

— В самом Косове их много?

— Около сотни. Все они, как вы понимаете, действуют под сербскими именами и фамилиями. В основном специалисты по противовоздушной обороне. В моих подразделениях их нет.

Генерал слукавил, но Мирьяна не стала ловить его на слове.

— А независимые группы?

— Об этом вам надо поинтересоваться у Аркана.

— Вы же понимаете, что сейчас это невозможно, — Желько Ражнятович был где то в Косове и в ближайшее время в Белград не собирался.

— Понимаю…

— Хорошо, оставим эту тему. — Мирьяна взяла с блюдечка чашку свежезаваренного кофе, принесенного адъютантом.

Молодой рослый лейтенант мягко прикрыл за собой дверь, кинув последний обжигающий взгляд на роскошную фигуру журналистки.

Генерал мысленно улыбнулся.

Когда то и он был таким же юнцом, пожирающим глазами встречных красавиц.

— Тут был слух, — Мирьяна изобразила на лице смущение, — о спецоперации в горах и о спасении двадцати женщин с детьми.

— Вам и это известно? — не сдержался генерал и тут же обругал себя за то, что так бурно отреагировал.

Журналистка облизнула губы.

— Ладно, — Лаинович обреченно вздохнул, — слушайте… Только тут без шуток. Ни одна живая душа знать не должна…

После перенесенного ужаса, каковым он был охвачен в ожидании так и не состоявшегося прихода вымогателей, Николай Ефимович Ковалевский ожил.

Он получил свою порцию матюгов со стороны оперативников из Главка, потративших три дня на бессмысленное протирание штанов в райотделе милиции, выслушал ехидные замечания дядюшки, поцапался с тупой, но страшно занудливой женой Дианой, пропустил пару важных встреч с депутатами Законодательного Собрания и лишился магнитолы, украденной неизвестными взломщиками из его автомобиля в одну дождливую ночь.

Причем сволочи не стали аккуратно вскрывать дверцу «вольво» с помощью линейки или накидной петли, а просто расколотили обломком кирпича боковое стекло, чем ввели прижимистого Ковалевского в лишние траты на его замену.

Но всё рано или поздно кончается.

И страх уходит, если не получает дополнительной подпитки в виде угроз вымогателей.

Николай взбодрился, отбросил грустные мысли и с головой ушел в бизнес по выколачиванию льгот для своей организации.

Забота о несчастных очередниках — дело непростое. Тут с кондачка не решить.

Перво наперво следует получить квоты на беспошлинный ввоз в Россию алкоголя и сигарет. Освободиться от таможенных платежей и попробовать приобщиться к торговле нефтью. Ну, и в параллель, конечно, не забывать о квартирках.

Не очередникам, естественно. Те, как жили десятилетиями в грязных коммуналках на сорок семей с одним туалетом, так и проживут. Чай, не баре какие…

А вот улучшение жилищных условий председателя — дело святое. И не важно, что у него уже есть тысяча — другая квадратных метров в самых разных районах города. Лишними метры не бывают.

Особенно для человека, взвалившего на себя столь тяжкий труд, как возглавлять движение «За права очередников». Ему простор нужен, чтоб лучше думалось и сопереживалось.

А кто с квартирками пособить может? Правильно — те, у кого судьбы людские в руках оказываются. Прокуроры и судьи. Судей напрямую не достать. У них там своя мафия — исполнители, приставы… И фирмочки, что годами при судах кормятся за долю малую. Новому человеку в систему тяжело пролезть. Съедят с. И косточек не останется. А вот прокуроры, надзиратели наши милейшие за всеми и всяческими законами — другое дело. К контакту открыты, к взятке привычны, в разговоре обходительны и денежку не меньше других уважают.

Особливо американскую и в крупных купюрах.

Сами иногда ходы выходы на коммерсантов ищут.

И немудрено.

Что в прокурорском звании хорошего? Да ничего. Любой знающий человек подтвердит. Сиди, как средневековый писец, в темном кабинете, дела разные дурацкие листай, с жалобщиками общайся, стоны выслушивай и сопли подтирай. Тоска…

Ни тебе уважения, ни тебе покоя, ни зарплаты приличной.

Каждый норовит оскорбить. И заявители со своими мелочами, и милиционеры, кому ты санкцию на арест злодея не подписал, и руководство за недостаточное рвение.

Прокурор — он всегда крайний.

Если устроиться в жизни не может…

— Тысяч четырнадцать, — Ковалевский пролистал документы на квартиру некоего гражданина Ибрагимова, отметил, что она является соседней с «двушкой» Рокотова, порадовался оперативности дядюшки, так умело устранившего назойливого «черножопого», и посмотрел на меланхолично жующего резинку Терпигорева. — Больше никак. И то только из уважения к вам.

— Сколько получу я? — поинтересовался районный прокурор.

— Половину, как всегда… — Алексей Викторович подумал и кивнул. Две тысячи пойдут «наверх» и прилипнут к ладошкам Сыдорчука, остальное его. Нормально.

— Согласен. Как думаете оформлять?

— Сначала на своего работника, потом выставляем на продажу.

— Фирма ваша?

— Конечно, — Ковалевский решил больше не рисковать и не прописываться на сомнительной жилплощади.

— Когда я получу деньги?

— Три завтра, остальные после реализации.

— Устраивает. Я завтра буду в районе обеда, так что подъезжайте.

Прокурор и коммерсант обменялись рукопожатием.

Николай Ефимович вышел из кабинета Терпигорева, с важным видом прошел мимо очереди посетителей и брезгливо отстранился, когда какая то бабулька в стареньком пальто попыталась его о чем то спросить.

Стариков Ковалевский недолюбливал и старался держаться от них подальше.

Если, конечно, это не затрагивало его финансовые интересы.

Димон появился у подъезда Владислава минута в минуту.

Его черный БМВ седьмой модели с четырехлитровым двигателем почти бесшумно въехал во двор и встал правым бортом к стене с низкими зарешеченными окнами.

— Здоров! — Верзила захлопнул дверцу и оглянулся вокруг. — А где твой аппарат?

— В гараже, — Рокотов оценил внешний вид братка журналиста, — я ж не могу в него автоматы упаковывать на виду у всех.

Одетый во все черное Димон понимающе подмигнул.

— Тайники надежные?

— В передних крыльях. При уличной проверке не обнаруживаются.

— Здесь тачку оставить можно?

— Я не думаю, что к твоему агрегату кто нибудь рискнет подойти, — Влад ухмыльнулся. — Самоубийцы здесь не водятся. Сразу видно, что хозяин голову оторвет.

— Не скажи, — рассудительно заявил Чернов, — дураков много…

— Смотри сам. Можем на стоянку отогнать. Оттуда до моего гаража рукой подать.

— Давай…

К десяти вечера «мерседес» с боевым экипажем припарковался в проходном дворике напротив ресторанчика.

Смеркалось.

На город опускалась прозрачная питерская ночь с се размытыми тенями и бледно серым небом.

— Не передумал? — спросил биолог.

— Ничуть, — Чернов поерзал по узкому для него сиденью. — Так и надо. Взбодрим уродов и посмотрим. Зуб даю, что засуетятся.

— В этом я не сомневаюсь. Только поможет ли это нам?

— Обязательно, — Димон поправил вязаную шапочку, в мгновение ока превращающуюся в маску с прорезями для глаз. — Проверено…

— А менты?

— Уйдем. Против твоего «мерса» их машины не фурычат. К тому же мы быстро — отстрелялись и по газам.

— Прохожих бы не зацепить…

— Народ нынче ученый. Пол пули не полезут, разбегутся.

— У тебя на всё есть ответ.

— Так не впервой же! — удивился Чернов. — Нормальная акция.

— Ну ну… Садист не подведет?

— Всё путем, не сомневайся. Человек с рожками будет как штык. Я взял двадцать, чтоб точно хватило.

Рокотов обернулся и посмотрел назад в салон.

— А чо у тебя за бак за сиденьями? — Димон ткнул пальцем в металлический куб.

— Средство индивидуальной защиты. — Влад открыл бардачок, достал пульт с длинным черным проводом и воткнул штекер в прикуриватель. — Теперь порядок.

Журналист с интересом посмотрел на кнопки.

— Ничего не трогай, — предупредил биолог, — а то раньше времени сработает.

— Не лох.

— Я тоже. Потому и говорю. — Димон подвигал бровями.

— С чего начнем? Давай я в кабак залечу.

— Нет уж, — Рокотов затряс головой, — один уже сходил на разведку. Если действуем, то только на пару. Страхуем спину и всё такое…

— Хорошо, — легко согласился Димон. — Очередь по окнам, потом по машинам. Бить надо от ограждения, оттуда весь сектор простреливается.

— Ты что, тут днем уже побывал?

— Естественно. Рекогносцировка — это архиважно.

Владислав неслышно вздохнул. Цитирующий Ильича браток имел весьма приблизительное представление об инстинкте самосохранения.

Половина одиннадцатого наступило незаметно.

— Всё, я пошел, — Димон выбрался из машины. — Распаковывай стволы…

— Осторожнее.

— Будь спок!

Чернов неожиданно быстро для своих габаритов растворился в полутьме двора.

Рокотов приподнял крылья «мерседеса» и выложил на сиденья два АКСУ.

Журналист появился так же стремительно, как и исчез, и поставил на асфальт брякнувший металлом рюкзак.

— Стволы не пристреляны, — предупредил Влад, — так что бей с поправкой…

— Само собой, — Чернов присоединил магазин и распихал по карманам еще пять.

— У тебя что, обмундирование специальное для таких случаев?

— А ты думал! Всё как надо. Карманы в размер рожка.

— То то я смотрю, что на обычную одежду не похоже.

— Спецзаказ, — поучительно сказал Димон. — Случаи разные бывают… Ты готов?

— Готов, — Рокотов спрятал автомат под плащом и закрыл дверцу.

Дорогу они перебежали на красный свет и на секунду остановились в десяти метрах от ресторанных окон.

— Я — кабак, ты — машины, — сказал журналист и присел на одно колено, держа АКСУ плотно прижатым к плечу.

С этого момента пути назад уже не было.

Стоящий в дверях пузатый кавказец широко открыл рот, увидев направленный на него ствол, и Димон вдавил курок.

Веер пуль отшвырнул кавказца внутрь, стекла рассыпались длинными сверкающими осколками, хлопнула покосившаяся дверь, и изнутри ресторана раздался вопль.

Пока Чернов обрабатывал помещение. Влад высадил три магазина по припаркованным на маленькой стоянке машинам. Бил по моторным отсекам, и уже через мгновение несколько иномарок загорелось.

Димон отбросил использованные рожки и попятился назад.

— Уходим!

— Слева! — Биолог помчался зигзагом, на ходу дав короткую очередь в вывернувший совсем некстати милицейский «уазик».

Чернов тут же поддержал огнем и пробил патрульной машине оба левых ската.

«Уазик» чихнул и остановился.

Из водительской дверцы вывалилось тело и на четвереньках понеслось прочь.

Влад с Димоном заскочили во двор.

— Погнали! — Рокотов нырнул в машину и вывернул руль.

Чернов грохнул своей дверцей и нажал клавишу стеклоподъемника, освобождая себе амбразуру для стрельбы.

«Мерседес» вылетел через двор на проспект.

— До гаража — пять минут.

— Ясно! — Димон развернулся спиной к водителю и перезарядил автомат.

Джип перескочил разделительную полосу, развернулся на сто восемьдесят градусов и на скорости сто десять километров в час вклинился в редкий поток автомобилей.

— У них что, учения сегодня? — неожиданно сказал журналист.

— У кого? — Влад был слишком поглощен дорогой, чтобы следить по сторонам.

— Три «мусоровоза» на хвосте…

— Черт! — Погоня началась тут же, не успели мстители отъехать пару кварталов.

Рокотов кинул взгляд в зеркало, заднего вида.

Так и есть.

С включенными проблесковыми огнями за «мерседесом» неслись три милицейских «форда».

— Щас я их накрою! — пообещал Димон и полез в окно.

— Сиди! — завопил Влад. — Я сам! Возьми пульт!

Чернов схватил коробочку дистанционного управления и сжал ее в могучих руках.

Дорога пошла под уклон, к развязке под Большеохтинским мостом.

— Спокойно! Зеленую кнопку видишь?

— Да!

— Нажимай!

Димон вдавил зеленый квадратик.

Ничего не произошло.

— Не работает! Давай я из автомата!

— Всё работает! — Рокотов сманеврировал между опорами моста. — Пошла зарядка батареи! Жди!

— Чего ждать?!

— Огонек должен загореться!

— Так он уже горит!

— Отлично! Теперь слушай — найди белую кнопку…

— Вижу! Нажимать?!

— Нет! Положи на нее палец, закрой глаза и на счет три! Понял?!

— Да!

— Поехали! — «Мерседес» помчался по широкой дуге. — Глаза закрыл?

— Да!

— Раз!.. Два!! Три!!!

Чернов нажал.

Влад плотно прищурился, оставив лишь две узенькие щелочки между веками, и резко нажал на тормоз, а потом снова на газ.

В момент торможения бешено мчащиеся милицейские «форды» приблизились к джипу на пятьдесят метров.

Всё вокруг озарилось ослепительно белым светом.

Ток из конденсатора поступил на клеммы специальной лампы, закрепленной на месте задней фары, дуга выгорела и на две сотые секунды дала вспышку в пятьдесят миллионов свечей.

Человеческие глаза такой интенсивности света не выдерживают.

Ни один из сидящих в машинах милиционеров не успел даже моргнуть — Поток фотонов, превосходящий в несколько раз по силе открытый солнечный свет, ударил в расширенные зрачки и вызвал дикий приступ боли в перегруженных нервных окончаниях.

Три водителя патрульных «фордов» рефлекторно вдавили педали тормозов и схватились руками за лица. Машины раскрутило.

Один автомобиль вылетел на газон, перевернулся и на крыше съехал по пологому берегу к самой воде. Остальные два ударились друг о друга передними крыльями, правый продолжил поступательное движение на заблокированных намертво колесах, оставляя за собой на асфальте черные дымящиеся полосы сгоревшей резины, а левый взмыл вверх, перескочил металлическую решетку и, угодив капотом между двумя продолговатыми бетонными блоками, встал на попа.

Непристегнутые стражи порядка влепились в лобовые стекла.

Брызгами разлетелись сине красные колпаки проблесковых огней, сирены в последний раз надрывно взвыли и затихли.

Погоня захлебнулась, не успев толком начаться.

Димон осторожно приоткрыл один глаз.

— Чо это было?

— Передовые достижения отечественной науки, — довольно улыбнулся Рокотов и немного сбавил скорость. — Через час очухаются…

— Вот это круто!

— Круче было бы шарахнуть ультрафиолетом, но от него сетчатка глаза отслаивается. А я человеколюбец.

«Мерседес» вкатился под темную арку, миновал длинный пустой двор, завернул за помойку и остановился.

— Вот и наш гараж. — Влад достал ключ. — Давай открывай ворота…

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/kosovo_pole_rossija_glava_11/7-1-0-1391

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий