Косово поле. Балканы. Часть 2. Глава 1

Беллетристика

Косово поле. Балканы. Часть 2. Глава 1

Глава 2. ШПАНЮК.

Любопытство взяло верх над нежеланием попадаться на глаза кому-либо, и Рокотов заглянул во двор дома со светящимся в ночи окном.

Биологу предстояло, обогнув отдельно стоящее строение, пройти с десяток километров по ровной, как стол, и без малейших признаков растительности пустоши, где его фигура просматривалась со всех сторон и где нереально было спрятаться. Соответственно он хотел выяснить, кого именно оставляет за спиной. Если крестьянскую семью — одно дело, а если нет?

Подойдя вплотную к изгороди, сооруженной из неотесанных кольев, Влад рассмотрел дом. Это было даже не жилище, а длинный барак в два этажа. Свет пробивался из окошка возле входа, все остальные были темны.

Барак очень сильно напоминал казарму. Вот только двор не соответствовал представлению о воинской части — там и тут были разбросаны части сельскохозяйственной техники, в углу громоздились остовы автомобилей, а вдоль стены барака валялось три десятка покрышек. Судя по размеру, шины принадлежали большегрузным самосвалам.

Рокотов задумался.

В бараке вполне мог разместиться взвод-другой косоваров, отдыхающих после набега на соседнюю югославскую территорию. И буде кто из них случайно заметит удаляющуюся одинокую фигуру, они всей толпой бросятся в погоню. На равнине у Владислава не было никаких шансов противостоять даже плохо обученным албанцам. При стрельбе из десятков стволов по одной мишени кто-нибудь да зацепит. Что автоматически означало проигрыш.

Если же оставаться на месте и схорониться где-то во дворе, то вероятность победить резко повышалась. Вне зависимости от количества бойцов противника. У своей казармы косовары чувствуют себя расслабленно, занимаются повседневными делами и оружие с собой не таскают. А если даже и таскают, так по привычке, стволом вниз и без патрона в патроннике.

Непонятно было только отсутствие хотя бы одного часового. Вооруженный отряд обычно выставляет караульных, которые торчат либо у ворот, либо возле входа в помещение. Но обязательно на улице.

Влад пожал плечами, еще раз очень внимательно оглядел каждый квадратный метр двора, но так никого и не обнаружил.

Видимо, караульный все же внутри.

Рокотов перебрался через изгородь, прополз полсотни метров по прошлогодней высохшей траве и пристроился под огромным проржавевшим корытом среди груды металлолома. Корыто в прошлом служило поддоном комбайна, имело добрых пять метров в длину и по два в ширину и высоту. Сквозь щели в разошедшихся от старости листах железа обзор открывался во все стороны. Хоть днем, хоть ночью. А снаружи человек под корытом был совершенно незаметен.

В радиусе нескольких метров от убежища Влада из земли торчали перекрученные куски металла, проволока, согнутые трубы и другой подобный мусор. В общем — классическая свалка, куда обитатели барака не заглядывали по причине бесперспективности. И, если судить по запаху, не использовали это место даже в качестве туалета.

Рокотова такое положение дел вполне устраивало.

Находясь под корытом и сохраняя неподвижность, он мог визуально оценить количество вероятных противников, степень их опасности и принять решение. Или нападать, или подождать до следующего вечера и незаметно смыться.

Владислав зевнул, посмотрел на светящиеся стрелки часов и решил поспать пару часов. До рассвета оставалось еще много времени. Биолог положил голову на согнутую левую руку и задремал, просыпаясь раз в десять минут и открывая глаза. Такой режим сна, называемый «волчьим», ничуть не хуже, чем полноценный отдых на пуховой перине в кровати под балдахином в спальне старинного замка. Организм самостоятельно фиксирует все окружающие звуки, подключает системы предупреждения об опасности, доставшиеся нам от наших далеких предков, и при этом не мешает мозгу и мышцам разлагать на составляющие разные вредные соединения, накопленные за время бодрствования.

 

Из дешифратора вылез листочек с несколькими строчками символов. Техник сверился с таблицей и занес в книгу регистрации поступившие сведения.

— «Дефендер»[9], позывные «танго-танго-браво». Бортовой номер — триста шестьдесят. Квадрат «альфа-семь-ноль-полста», — сообщил техник подошедшему начальнику смены поста контроля. В помещении, отведенном разведке ВВС НАТО в Европе, находились еще четверо сотрудников. — Семь или восемь единиц бронетехники, движутся на северо-северо-запад. Для прикрытия используют беженцев.

— Спутниковое подтверждение?

— Снимки квадрата есть, но качество плохое. Облачность, — пояснил техник.

— Что ж, — решил британский полковник, — ориентируемся по данным «Дефендера». Сообщите в оперативный центр, пусть готовят истребители.

 

Утром, спустя два часа после восхода солнца, на крыльце появился обитатель барака — небритый албанец средних лет в расстегнутой до пупа рубахе, форменной черной куртке УЧК с красной эмблемой на левом рукаве, небрежно накинутой на плечи, и с «Калашниковым» под мышкой.

Косовар приложил ладонь козырьком ко лбу, осмотрел окрестности и умиротворенно помочился на столб, поддерживающий козырек над входом. Равнодушно-тупое выражение лица не изменилось ни на секунду.

«Черт! — мысленно сплюнул Рокотов. — Проторчал тут всю ночь вместо того, чтобы придушить этого кретина и двигаться дальше…»

Албанец скрылся в бараке, и оттуда раздалась музыка. Часовой услаждал слух какой то немудреной песенкой, льющейся из радиоприемника.

Владислав покинул свое убежище и змеей подполз к крыльцу, намереваясь напасть на одинокого охранника. Судя по отсутствию разговоров, косовар обитал на хуторе в единственном экземпляре. То ли охранял какие-то вещи, то ли дожидался возвращения товарищей по борьбе.

Биологу пришлось прождать еще полчаса. Вламываться через дверь, рискуя схлопотать пулю в живот, он не собирался. Автомат у албанца был с примкнутым магазином и болтался возле правой руки. Не зная расположения внутренних помещений, Влад подвергал себя нешуточной опасности. Противник мог находиться в любой из комнат и дать очередь по внезапно появившейся фигуре, опередив Рокотова на секунды.

Наконец охранник вновь вылез на крыльцо.

Уместил свою толстую задницу на верхней ступеньке, прислонил автомат к перильцам, извлек из-за пазухи портсигар и всунул в рот сигарету. Чиркнул спичкой и затянулся, блаженно прикрыв глаза.

В воздухе распространился резкий запах анаши.

«Заместо утреннего кофея… — русский передвинулся вдоль стены барака поближе к „пыхтящему» косовару. — Проснулся — и ну дымить! Вот интересно — если они все поголовно сидят на травке, то какого фига воюют? Зачем им свобода, если после косячка любой чувствует себя вольной птицей?"

Албанец оперся спиной о приоткрытую дверь и что-то замурлыкал себе под нос, подпевая музыке.

Рокотов подтянулся на руках, перебросил тело через ограждение крыльца и по кругу врезал обеими ногами в шею сидящему.

С пушечным грохотом дверь отлетела в проем, косовар впечатался лбом в столб и медленно сполз вниз. Влад перекатился по крыльцу, не обращая внимания на труп со сломанным позвоночником, распахнул захлопнувшуюся дверь и изготовился к стрельбе. На тот случай, если он ошибся и в бараке находится еще кто-нибудь.

Однако албанец все же был один.

Переждав минуту, Рокотов проник внутрь барака и быстро обежал его по периметру.

Никого.

Влад вернулся на крыльцо и затащил тело убитого в предбанник. Потом перевел дух и принялся за тщательный осмотр помещения.

Потратив почти час и исследовав все досконально, биолог озадаченно почесал себя за ухом. Ответа на вопрос, что тут сторожил косовар, не появилось. В бараке площадью не менее двухсот квадратных метров был свален всякий хлам, вроде того, что громоздился и во дворе. Трубы, проржавевшие части автомобилей, выцветшие на солнце палатки, штабеля рассохшихся досок. По второму этажу шла довольно широкая, метра в три, галерея. Там тоже валялись и трубы, и палатки, и доски. Создавалось впечатление, что сюда со всей округи стащили всякие вышедшие из употребления вещи и детали механизмов, побросали их за ненадобностью и благополучно забыли о существовании свалки. По крайней мере, на первый взгляд так оно и было. Судя по наростам пыли на оконных рамах, в барак не заглядывали лет десять.

Место, где спал косовар, располагалось в ближайшем к входной двери углу. Там валялся матрац, рядом с которым стояли несколько бутылей с водой, пластиковый поддон с остатками засохшего сыра и керосиновая лампа с пожелтевшим стеклянным колпаком. Возле лампы ярким пятном выделялся глянцевый «Хастлер»[10] за прошлый год, открытый на красочном и откровенном развороте. По всей видимости, у албанца из всех видов развлечений было всего два — анаша и самоудовлетворение.

Владислав заглянул под матрац, потряс журнал в надежде, что из него что-нибудь выпадет, обыскал труп.

Ровным счетом ничего. Вопросы так и остались без ответов. Ни документов, ни клочка бумаги. Албанец торчал на забытом Богом и людьми хуторе с совершенно непонятной целью.

Рокотов выбрался на крыльцо и обозрел окрестности. На восток уходила грунтовая дорога, видимая километра на три. Дальше она скрывалась за невысоким холмом. Дорога пока была пуста.

«Воды в бутылках почти не осталось, — биолог побарабанил пальцами по перилам крыльца, — соответственно, кто-то должен ее довезти. И довольно скоро. Сегодня. Следовательно, надо спрятать труп. С этим проблем не будет — запихаю под брезент, и все дела… Но что же он тут все-таки сторожил? Если есть тайник, то мне его ни в жисть не найти. Придется подождать товарищей убитого косовара. Вряд ли они прибудут большим коллективом, скорее человека три-четыре. Из засады я их расстреляю… А что потом? Посмотрим. Уходить до вечера все равно нельзя, так что время для размышлений и планирования имеется. Все будет зависеть от обстоятельств. И от того, приедут ли дружбаны этого жмура на машине или придут пешком. Лучше бы, конечно, на машине… Тогда я километров пятьдесят-сто проеду, как белый человек. За ночь это реально, если ехать не быстро и не включать фары. Ладно, будем решать вопросы по мере их возникновения. А пока — надо запихать мертвеца поглубже…»

Владислав еще раз внимательно посмотрел на дорогу, поднялся на галерею, с трудом распахнул створку окна, покрутил головой. Со второго этажа грунтовка была как на ладони.

«Вот тут я пост и организую…»

Биолог спустился вниз, подтащил остывающий труп албанца к большой куче пыльного брезента и навалил на убитого с десяток слежавшихся и потому стоявших колом палаток. Бросил поверх несколько досок и придирчиво оглядел содеянное. Из общего беспорядка и запустения импровизированная могила не выделялась. Рокотов отряхнул руки, забрал с крыльца автомат, отсоединил рожок и засунул оружие в угол, за мешки со слежавшимся цементом.

Потом поднялся на галерею, сдвинул штабель палаток и устроился между ним и окном, имея возможность контролировать как двор, так и внутреннее помещение и оставаясь при этом невидимым с любой стороны.

 

— Разрешите? — генерал-майор ФСБ, по обыкновению этого ведомства в неприметном деловом штатском костюме, отворил дверь в кабинет Секретаря Совета Безопасности России.

Секретарь, моложавый чиновник всего лишь в чине подполковника запаса, резво вышел навстречу гостю и указал на столик возле огромного панорамного окна.

— Приветствую, — офицеры обменялись дружеским рукопожатием. До недавнего времени они служили одному хозяину, пока тогда еще подполковник не перешел в действующий резерв и не был направлен «надзирающим» от Большого Брата в команду питерского мэра с запоминающейся фамилией Стульчак. Там он быстро сделал политическую карьеру, после проигрыша мэра на очередных выборах перебрался в столицу и спустя достаточно короткое время занял значимый пост Секретаря Совбеза.

Несмотря на свое высокое положение, с друзьями и знакомыми полковник сумел сохранить теплые и доверительные отношения. Возможно, сказались таланты агентуриста и вербовщика, коими он славился еще со времен учебы в Высшей школе. КГБ, разумеется.

Генерал присел на предложенное место слева от окна и профессионально подметил, что его посадили против света, как на допросе. Секретарь же занял более выигрышную позицию в тени. Старые привычки не вытравливались ничем, всплывали даже тогда, когда в них не было никакой необходимости.

Похожий на повзрослевшего Макколея Калкина подполковник приглашающе кивнул. Посетитель выложил на столик папку с документами, сигареты и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

— Кури, конечно, — Секретарь Совбеза пододвинул пепельницу. Сам он табачком не баловался, но с целью создания более непринужденной обстановки позволял дымить наиболее важным гостям и некоторым старым товарищам.

Генерал выщелкнул белый легкий «Житан».

— Как Мария? — Память у Секретаря была отменной. Он помнил имена практически всех членов семьи тех сотрудников, с кем ему приходилось хоть раз сталкиваться по службе.

— Замечательно, — генерал прикурил, — но ты, как я понимаю, пригласил меня не для того, чтобы интересоваться моей семейной жизнью.

Подполковник улыбнулся своей известной обезоруживающей улыбкой, на которую клевали даже пройдохи из немецкой тайной полиции. Чуть смущенно, как ребенок, пойманный на мелкой и безопасной лжи.

— Я же не могу так сразу, с места в карьер…

— Да ладно, не первый день знакомы. Раз вызвал, значит дело срочное, — генерал предпочитал не мешкать и перейти к сути вопроса. «Штази», как называли Секретаря Совбеза в кулуарах, без особой нужды никогда сотрудников не дергал.

— Есть проблема, — полковник посерьезнел и сцепил руки на животе, — к нам поступила информация о партии боеприпасов, попавшей к албанским партизанам с наших складов трофейного имущества.

— Каких именно?

— В смысле? — Секретарь поднял одну бровь.

— Боеприпасов много. Уточни, что конкретно тебя интересует. Снаряды, мины, патроны… По всем позициям есть недостача.

— Калибр «семь-девяносто-два». К немецким пулеметам типа «эм-гэ-три».

— Есть такая буква, — генерал полистал страницы и отложил один лист, — склад «вэ-че» под номером «ноль-сто-четыре». Тридцать миллионов единиц. Хранились с тысяча девятьсот сорок шестого, получены по репарациям. При последней проверке выявлено хищение примерно половины. Точнее — шестнадцати миллионов двухсот тысяч четырехсот штук, плюс минус сотня… Как ты понимаешь, до единицы не пересчитывали. Исчезновение обнаружил начальник хозчасти, да и то — чисто случайно. Склад ставили на капремонт, начали разбирать штабеля, а в половине ящиков — кирпичи…

— Виновный определен?

— Пока нет. И, честно тебе скажу, перспективы не вижу.

— Почему? — «Штази» покрутил большими пальцами рук.

— Текучка кадров. Будь она неладна. Хищение могло произойти с девяносто первого по нынешнее лето. Сменилось почти десять начальников складов, пять командиров части, два десятка офицеров, которые теоретически могли это провернуть. Тухлое дело, — заключил генерал.

— Сколько это добро может стоить?

— Это смотря как продавать, — специалист из военной контрразведки затушил окурок. — Оптом — миллиона два, в розницу — три с половиной — четыре. С учетом минимум троих, задействованных в деле, выходит по пятьсот тысяч на брата. Это если посчитать уже за вычетом расходов на транспорт, оплату мелких исполнителей и прочего.

— Пятьсот тысяч — большие деньги. Их ведь надо тратить, — задумчиво произнес Секретарь Совбеза.

— Мелочь! — отмахнулся генерал майор. — Особняк на Рублевском шоссе стоит в пять раз дороже. И ты прекрасно знаешь, сколько там живет наших бывших руководителей и сослуживцев. Я не говорю об армейцах и моряках. Считай, каждый третий генерал трехэтажную хату из итальянского кирпича имеет. С лифтами и другой лабудой… Ну, и машинки в гаражах соответствующие — сплошь «ягуары» да «мерседесы». На «Жигулях» теперь никто не ездит.

Подполковник потер нос. Мероприятие, казавшееся поначалу перспективным, было напрочь разгромлено специалистом в области военной контрразведки. Чиновное золотопогонное ворье чувствовало себя уверенно, заметая следы в горах отчетов и малозначительных бумажек, при этом списывая имущество на десятки и сотни миллионов долларов.

Генерал не прерывал размышления сидящего перед ним высокого должностного лица. И никак не проявлял своих эмоций, сохраняя на лице спокойное и немного скучающее выражение. Как подчиненный, выполняющий распоряжения руководства строго в рамках поставленной задачи. Генерал помнил, что инициатива, вне зависимости от пользы или вреда, наказуема. Тем более что в истинных намерениях старого приятеля контрразведчик уверен не был. Тот слишком долго вращался в политической сфере, а там то и дело приходится идти на компромисс с людьми, которым самое место в карцере Лефортовской тюрьмы, а не в креслах Главы Администрации или первого вице-премьера. И неизвестно, зачем Секретарь Совбеза поднимает эту тему — может, для того, чтобы получить в свои руки оружие против политического оппонента и с помощью компромата произвести рокировку в интересующем его министерстве.

— Обидно, — сделал вывод подполковник.

— Еще бы! — согласился генерал. — У тебя могут возникнуть неприятности, если это дело не развернуть?

— Да нет, — «Штази» покачал головой, — я не отвечаю за подобные вещи. У начальника тыла могут, у министра обороны — тоже, а у меня нет. Я, собственно, подключился только потому, что дело приобрело международное звучание. Сербы разгромили склад боеприпасов у албанцев, захватили ящики и обнаружили на них нашу маркировку. Скандал раздувать не стали, тихо высказали все, что думают, нашему послу в Белграде. Тот доложил по команде, и Дед[11] приказал разобраться. Вот я тебя и вызвал.

— Много патронов обнаружили?

— Точно не знаю, но не эшелон. Несколько ящиков.

— Остальные где-то гуляют.

— Несомненно, — подполковник подпер голову ладонью, — и вряд ли на нашей территории…

— Это точно. Я думаю, они давным-давно у косоваров. Кстати, ты не в курсе, будем мы вмешиваться в проблему Югославии или нет?

— Мы уже вмешались.

— Что-то результатов не видно, — заметил генерал. По праву давнишнего коллеги он мог себе позволить задавать прямые вопросы и выражать свое отношение. Естественно, в определенных рамках.

— Быстро не получается, — вздохнул «Штази». — Ни Милошевич, ни американцы не настроены уступать. Юги довольно успешно разбираются с сепаратистами, западники считают, что их бомбежки тоже достаточно удачны. В общем — все остаются при своих.

— А потери?

— Кто о них сейчас думает! Милошевич держится за власть, Клинтон гасит скандал с Моникой, Олбрайт усиливает позиции в Конгрессе, республиканцы делают свой гешефт. Все при деле.

— Про Мадленку новость слышал?

— Смотря какую.

— Наши из СВР случайно засветили ее контакт с Моссадом.

— Пока нет, — Секретарь Совбеза заинтересованно наклонился поближе к собеседнику.

— Машиной сбили, — генерал закурил вторую сигарету. — Цирк! Короче, вели израильтянина по своим каким-то делам. Тот покружил по Вашингтону, попроверялся и взял «посылку» от курьера. Влетел в какой-то кабачок, наши стали парковаться неподалеку, и тут этот чудик выскочил из задней двери здания — и прям им под колеса! Представляешь? Стукнули не сильно, но чувствительно. Пархатый сознание потерял, и наши, не будь дураками, обшмонали. Взяли «посылку», один отправился в посольство, второй остался разбираться с полицией… Там ситуация ясная, израильтянин сам виноват, вылетел вне зоны перехода и прочее. Полиция нашего водилу через полчаса отпустила. Тем более — он аккредитованный дипломат. Ну, пленочку в посольстве проявили. А там — изложение конфиденциальной беседы с Президентом США, как раз по сирийской проблеме. И соответствующие рекомендации Натаньяху и компании.

— Милая «случайность», — саркастически выдал подполковник.

— В том-то и дело, что это правда. Никто израильтянина не подставлял и под колеса нашим не запихивал. Сам прыгнул… Видимо, шуганулся чего-то в кабачке и решил уйти огородами.

«Штази» улыбнулся. Подобные только что услышанному совпадения действительно случались в жизни разведсообщества сплошь и рядом. Порой суперподготовленная операция срывалась благодаря идиотской мелочи, которую не мог предсказать никакой аналитик. Агенты подворачивали ноги, встречали знакомых по школе или институту, получали нож в брюхо от шайки подвыпивших хулиганов, оказывались в самом центре перестрелки между бандами подростков, задерживались в ходе полицейской облавы из-за сходства с педофилом-маньяком. Всего и не перечесть.

Один капитан КГБ провалил операцию только потому, что в районе встречи именно в тот день действовала группа аферистов, для каких-то своих нужд заменившая названия улиц на указателях. Видимо, для продажи одного дома под видом другого. В результате несчастный связной полчаса кружил вокруг трех кварталов, безуспешно пытаясь найти соответствие между дорожной картой и суровой правдой жизни. На встречу он опоздал, и разозленный резидент накатал трехстраничный рапорт в центр, в котором требовал отстранить от работы олигофрена, который не способен даже сориентироваться в малознакомом городе. К счастью для капитана, к вопросу подошли непредвзято и разобрались в случившемся без оргвыводов. Но от оперативной работы на всякий случай отстранили. Во избежание насмешек коллег. Капитан немного попереживал, но зато впоследствии сделал блестящую карьеру в отделе планирования и стал прямым начальником своего бывшего резидента. К чести капитана, он не начал мстить и подчиненного не подсиживал, так что тот благополучно дослужился до пенсии.

— Ты Рыбаковского помнишь? — неожиданно спросил генерал.

— Депутата от Питера? — уточнил секретарь Совбеза.

— Его, родимого…

— Конечно. Не только помню, но и неплохо знаю. Он в бытность Стульчака мэром почти каждый день в Мариинский заглядывал.

— А про его роль в контрабанде «агранов»[12] хорватской сборки слышал? — Контрразведчик выложил серьезный козырь.

— Куда? — поинтересовался «Штази», немного напрягаясь. Посетитель выдавал уже вторую серьезную историю, о которой полковнику никто не сообщал.

— В Чечню.

— Крайне интересно, — глаза Секретаря Совбеза недобро блеснули.

— Тогда слушай… — генерал отодвинул пепельницу и положил кулаки на стол: — В некотором царстве, в некотором государстве жил был гражданин Фишман…

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/kosovo_pole_balkany_chast_2_glava_1/7-1-0-1281

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий