Диверсия. Часть 7

Беллетристика

Глава 26

— Теперь вот что, — сказал Аналитик. — Соберите мне адреса психологов, детских психологов, психиатров и психоаналитиков. Разыщите физиономистов и графологов, определяющих по чертам лица и почерку особенности характера людей.

— Графологов? И физиономистов? Вы считаете предложенные ими методы научными?

— Я не считаю их методы научными. Но я не имею оснований отбрасывать их как изначально порочные.

— Но большинство так называемых графологов и физиономистов просто шарлатаны. Мы зря потратим деньги.

— Среднеарифметическая сумма даже самых сомнительных способов установления правды может дать очень неожиданный и очень интересный результат. Ложь, помноженная на статистику, способна обернуться истиной. Мы не должны отказываться от возможности разжиться дополнительной, интересующей нас информацией только потому, что она имеет непривычную для нас форму.

Идите и разыскивайте требуемых людей. Но только не по телефонной книге, не всех подряд. Мне нужны настоящие специалисты. Хорошо зарекомендовавшие себя в частной практике и делах, связанных с освидетельствованием преступников, совершивших сложномотивированные преступления. Не бойтесь перебрать претендентов. От неподходящих мы сможем, под тем или иным предлогом, избавиться. Бойтесь упустить необходимых.

Список успешно работающих и отошедших от дел, но не утративших своих навыков специалистов получился обширным. Но все же не таким, как графологов и физиономистов.

К каждому из них пришел человек.

— Мне необходимо получить вашу консультацию.

— Я больше не практикую.

— Я в курсе. Но мне порекомендовали вас. Именно вас. Очень влиятельные люди. Вот их рекомендательные письма. Можете ознакомиться.

— Мои консультации стоят дорого. Я работал с самим…

— Я знаю ваши расценки. За деньгами дело не станет.

— Дело касается лично вас?

— Нет, нескольких моих знакомых. Я хотел бы знать, насколько их детство, воспитание, события дальнейшей жизни могли отразиться на их характере, на их образе жизни, стиле мышления. Как людей. И как потенциальных руководителей. Я хотел бы уяснить их сильные и слабые стороны.

— Зачем это вам?

— Ну, скажем так: моя фирма, желая расширить свои представительства за рубежом, подыскивает соответствующие руководящие кадры. Соответствующие выдвигаемым требованиям. Мы должны быть уверены в своих представителях. Мы не можем позволить себе рисковать деньгами и репутацией фирмы.

— Достаточно. Это объяснение меня устраивает. Могу ли я побеседовать с претендентами?

— Нет. В силу ряда объективных обстоятельств это невозможно. Но я располагаю исчерпывающими сведениями об их прошлом.

И человек оставлял обширные папки с переведенными и распечатанными биографиями.

С физиономистами и графологами было проще. Им биографии исследуемых ими людей не требовались. Равно как рекомендательные письма и сомнительного свойства объяснения по поводу того, зачем все это понадобилось. Им нужны были только фотографии, образцы почерков и оплата наличными долларами. По возможности вперед.

— Обратите внимание на этот завиток. И вот на этот. И вот здесь. Они обозначают, что данному человеку присуща ярко выраженная воля и стремление к власти. Настораживает наклон вот в этой и этой буквах. Они могут указывать на некоторую склонность писавшего к жестокости. Теперь особенности написания заглавных букв. Видите, здесь и здесь явно различим более значительный, чем в других местах, нажим пера…

— Эта складка характеризует данного индивидуума как очень любвеобильного, избалованного женским вниманием мужчину. На месте дам я бы поостерегся с ним заводить какие-либо отношения. Посадка бровей выдает склонность к алкоголю. Лобные доли подразумевают своенравный, склонный к подозрительности характер…

Ну явную же чушь болтают. Кому что в голову взбредет. Но только почему-то очень подобную друг другу чушь.

С психологами и психоаналитиками было проще. Они оперировали фактами. Фактами биографий.

— Судя по имеющейся у меня информации, в детстве мальчик был очень неуверен в себе. Страдал ярко выраженным комплексом неполноценности. Наблюдающими врачами была отмечена некоторая задержка в умственном, физическом и, возможно, половом развитии. Вследствие этого на улице, в начальных классах школы он всегда оказывался на вторых ролях. Всегда в подчинении более сильного или более авторитетного сверстника. Это, конечно, не могло не отразиться на его психологическом здоровье. В дальнейшем, в более позднем возрасте, мы можем наблюдать немотивированные вспышки раздражительности, гнева, в первую очередь направленные на близких людей. В то время как в общении с дальним окружением мальчик научился подавлять свои агрессивные настроения, подстраиваться под требования окружающего его общества. Вполне вероятно, такой тип поведенческих реакций мог закрепиться, хотя и не проявляться уже так бурно. При определенном стечении обстоятельств он может самым неожиданным образом востребоваться и тогда…

Вообще стране исследования с мальчиками явно не повезло. Все они были какие-то не совсем такие. Кто в кроватку писался до двадцати пяти лет, кто кошек в сарае мучил, кто за бабушкой, моющейся в ванной, подглядывал. И почему именно за бабушкой, а не, например, за сестрой? В общем, особенные были дети. Какие-то изначально выдающиеся. Не чета остальным.

Интересно, что бы стало такого известно, пройди подобное фундаментальное тестирование наши политики? — то ли в шутку, то ли всерьез размышлял на очередной встрече с Президентом Аналитик. Знать бы, за кем подглядывал, кого мучил и куда писался глава нашего Правительства. Тоже, наверное, неординарным ребенком был. Как и те, тестируемые. И как, сдается мне, все вместе взятые политические деятели.

А если ту же методологию да развернуть в другую сторону? Например, против моих потенциальных конкурентов? — прикидывал возможные перспективы проекта, если его использовать для решения внутренних проблем, Президент. Какой с этого может получиться навар? Не усмирит это самых прытких?

А если эти методы использовать применительно ко мне? Если представить такой поворот событий? Оружие, оно умеет стрелять в обе стороны. В зависимости от того, в чьи руки попадет…

И Президент очень внимательно посмотрел на докладывающего ход дел Аналитика.

— На сегодняшний день обработано до девяноста трех процентов информации. После доработки остатков можно будет переходить к первичным обобщениям.

— Сколько на это потребуется времени?

— Порядка полутора недель.

— Всего?

— Мы работаем круглосуточно, сменными операторскими бригадами. При сохранении подобных темпов полутора недель, думаю, будет достаточно…

Значит, полторы недели. Одиннадцать дней.

Через одиннадцать дней будет положительно либо отрицательно решен вопрос, не зря ли он, Президент, затеял всю эту конспиративную возню с добычей и переработкой тысяч килограммов информации. Не ошибся ли он, предпочтя вал бумаги уже привычным авианосцам, атомным подводным лодкам и ракетам дальнего радиуса действия. На того ли коня поставил. Или на хромого, дряхлого, никуда не годного ишака.

Выиграл он этот забег.

Или позорно проиграл.

— Отсюда мы можем сделать следующие предварительные выводы…

Глава 27

— Обработка информации закончена, — доложил «бригадир» программистов.

— Всей?

— Всей. Кроме не поддающегося восстановлению брака.

— Чем был вызван брак?

— Частичной утратой исходного материала. По объективным, не зависящим от нас причинам.

— По каким причинам?

— Технического свойства. Один из транспортных самолетов при посадке потерпел аварию. Не выпустилось шасси или что-то в этом роде. В общем, самолет загорелся.

— Какими были последствия?

— Относительно благополучными. Пилоты спаслись…

— Меня не интересуют пилоты. Меня интересует груз. Что с ним стало?

— Частью сгорел. Частью был залит пенообразующими жидкостями. Частью сохранился.

— То есть были невосполнимые утраты?

— Были. Но не очень значительные. Порядка двадцати процентов от общего веса груза сразу и еще десяти впоследствии. Техника не смогла воспринять испорченный текст.

— Почему мне ничего не доложили?

— Мы не придали этому значения. Утрата входящего материала от общего числа всей переработанной информации составила ничтожную долю. Едва ли десятую часть процента. Вряд ли она могла как-то повлиять на конечный результат.

— Больше брака не было?

— Нет.

— Можно взглянуть на итоговую таблицу?

— Пожалуйста.

На экране появились колонки цифр.

— Что это?

— Общее количество входящей информации. Далее — обработанная информация. Далее — невостребованная…

— Что значит невостребованная?

— Вся та, что была отсканирована, но не была использована. От первого до последнего листа.

— Она уничтожена?

— Нет. Сархивирована и помещена вот в эти файлы. При необходимости мы можем ее восстановить в полном объеме.

— Хорошо. Дальше.

— Файлы по разделам поиска. В том числе по отдельно взятым языкам. Файлы…

— Довольно. Я все понял. Информация защищена?

— Да. Стандартно.

— Подготовьте мне для работы следующие файлы. — Аналитик ткнул пальцем в экран. — И установите на них дополнительные пароли.

— Какие?

— Я скажу позже. Впрочем, нет. Подготовьте компьютер к вводу паролей. Остальное я сделаю сам. Лично.

— Что еще?

— Все.

— Наша работа закончена?

— На данном этапе да. За остальное пусть ваша голова не болит. Остальное — мое дело.

Остальное было делом Аналитика. Компьютер мог отсканировать, обработать, систематизировать информацию. Мог из миллионов слов выцепить нужные. И увязать их с другими. И с третьими. Но он не мог превратить эти добытые из тонн пустой бумажной породы сведения в логически выстроенный сценарий. Сценарий переустройства общества. Чужого общества.

Это мог сделать только человек. Это мог сделать только один человек.

Только Аналитик.

— Доложите Президенту, что механическая обработка информации завершена. Что я приступаю к ее анализу.

— Если он спросит о результате?

— Скажите: результат будет.

— Когда?

— Надеюсь, при жизни нашего поколения. Хотя гарантий дать не могу. Все. Меня ни с кем, ни по каким вопросам не соединять. Можете говорить, что я умер.

— А если позвонит Президент?

— С ним тоже.

— Даже с Президентом?!

— С ним — в первую очередь.

Глава 28

Аналитик занял целую комнату. У которой не было окон и ключ от которой был только у него одного.

Он раскатал на полу гигантский рулон бумаги и, прохаживаясь по нему, как по ковру, стал наносить толстым фломастером какие-то знаки.

Он не мог мыслить масштабно, глядя на экран компьютера. Ему нужна была наглядность. Он хотел видеть всю информацию и разом. Как военачальник, готовящийся к битве, — все поле боя, а не отдельный, с ограниченным обзором окоп.

Разрывать мысль на куски, на отдельные, вмещающиеся в экран файлы значило убивать мысль. Она не могла нормально развиваться и жить, будучи расчлененной на составные, пусть даже стыкуемые части. Она могла так же, как человек, или существовать в полном объеме, то есть целиком, или умереть в муках.

Аналитик ходил по рулону бумаги. От компьютера — в угол. Из угла — к компьютеру. И от компьютера — в центр. В другой угол. И еще в один. Без остановки. Как механическая кукла.

Направо.

Налево.

Прямо.

И каждый такой проход оставлял на бумаге понятный только ему значок, или столбец слов, или цифры.

Скоро бумага действительно напоминала ковер. Потому что на нем не было ни единого свободного места.

— Принесите мне стремянку, — попросил Аналитик. — Желательно подлиннее.

Ему принесли стремянку. Он расставил ее посредине листа, забрался наверх. И, устроившись на последней перекладине, надолго замер.

Эти тысячи рассеянных под его ногами и понятных только ему знаков он должен был сцепить друг с другом, выстроить друг за другом и, заставив двигаться так, как угодно ему, привести к единственно верному результату.

Это было трудно. Почти невозможно. Но это было необходимо.

Претендент номер один:

Личные качества.

Политическое окружение.

Личное окружение.

Рейтинг.

Поддерживающие сегодня и потенциально поддерживающие его в дальнейшем слои населения.

Финансовые возможности сейчас. И в перспективе.

Потенциальные враги. Их сегодняшние и завтрашние возможности.

Характерологические и имиджные характеристики.

Теперь в целом.

Умен. Тщеславен. Имеет хорошо читаемую, принадлежащую к национальному большинству внешность. Телегеничен. Но недостаточно четко излагает свои мысли. Опора на средние слои населения и армию. Армию — это очень важно. Конфликтен. Не всегда способен обуздать свои эмоции. Это можно использовать. Не имеет устоявшейся команды единомышленников. Это и хорошо и плохо. Плохо — потому что не сможет в одиночку противостоять натиску конкурентов. Хорошо — потому что эту команду ему можно помочь создать…

Пороки. Комплексы. Отрицательные качества характера. Компрометирующие факты биографии. Степень управляемости…

Семья. Состав. Характеры. Степень влияния на претендента. Имевшие место двусмысленные, за которые можно зацепиться, события. Вторая семья, оставленная двенадцать лет назад…

Дальше. Дальше. Дальше…

Претендент номер два:

Личные качества.

Политическое окружение.

Финансовые возможности.

Имеет два высших образования. Интеллигентен. Не уверен в себе. Не принимает многие правила политической игры. Партийный стаж… Комплексы… Семья… Компрометирующие факты…

Претендент номер три:

Окружение…

Возможности…

Семья…

Рейтинг…

Возбудимая психопатия в детстве… Тщеславен… Жесток… Сентиментален… Поддержка в силовых структурах… Умеет держаться на людях…

Претендент номер четыре:

Возможности…

Окружение…

Характеристики…

Претендент номер пять:

Шесть…

Семь…

Десять…

Тринадцать…

Бесконечно. По кругу одних и тех же вопросов. Во взаимосвязи со всеми прочими, нанесенными на бумагу претендентами, командами их поддержки, общим раскладом сил, сторонней поддержкой, личными качествами.

Снова: истеричен… выдержан… злопамятен… честолюбив… эмоционален… холоден… вспыльчив… лоялен по отношению к друзьям… склонен к национализму… пьянству… наркотикам… женскому полу… честен… состоял под следствием, но дело было закрыто…

Информация. Информация. Информация.

С ума сойти!

Изрезать старый лист. Перенести рисунок на новый. Но перетасовать, разместить по-другому. И еще раз разрезать и перетасовать.

Все ближе, ближе к истине. Все более упорядочивается картинка на полу. Все более приводится в соответствие с требуемым результатом информация в голове. Все ближе и ближе решение.

Еще раз перетасовать. Этого туда. Этого сюда. Этого отбросить. Так же, как двух других. В брак. В корзину. Они уже не пригодятся. Они бесполезны на листе и в реальной политической драке. Они ни на что не способны. За ними никто не стоит. Это стало ясно теперь, когда Аналитик взглянул на всех с высоты птичьего полета. Они пустышки. Они должны уйти, чтобы высвободить место для настоящих лидеров.

Вот они. Претендент номер один. Номер три. Номер пять. Девять. Двенадцать. Шестнадцать. Двадцать один…

Это они будут править бал. Это на них нужно обратить особое внимание. На них делать ставку.

Но на кого конкретно? Кто более перспективен? Более управляем? Пользуется наибольшей поддержкой? Кто более других скомпрометировал себя?

Кто?

И снова: перечислить достоинства и недостатки, определить взаимосвязи и взаимовлияния, перекроить, передвинуть по листу…

Номер один? Или пять? Или шестнадцать?

Кто конкретно? Без права на ошибку.

Кто из них?

Кто?

Глава 29

— Передайте Президенту. Я готов к встрече.

Президент не заставил себя долго ждать.

— Дело сделано?

— Дело сделано!

— И каков его результат?

— О результате говорить еще рано. Есть варианты сценарных разработок. И есть претенденты на исполнение главных ролей. Все остальное будет зависеть от умения продюсеров, режиссеров и декораторов. От суммы вложенных средств. И от игры случая.

— Случай не исключается?

— Случай не исключается никогда. Жизнь — рулетка. И происходит в ней всякое. Иногда и то, что не ожидалось.

— Значит, все, о чем вы мне будете сейчас рассказывать, может волей случая не получиться?

— Все не получиться не может. Возможен небольшой, по причине тех самых непредвиденных обстоятельств, люфт в ту или иную сторону. Но не полный сбой. Сбой исключен. Жизнь человеческая и окружающий его мир строятся по определенным, навсегда устоявшимся и потенциально просчитываемым формулам. Я эти формулы знаю. Теперь знаю. Не все. Но довольно, чтобы иметь возможность управлять некоторыми тенденциями развития общества.

Политика, как арифметика. Там, где к двум прибавляют два, в ответе не может появиться десять. Или шесть. Или восемь. Там должна появиться цифра «четыре». Только четыре! В противном случае пример будет считаться решенным неверно.

Если мы знаем противника, знаем, на что он способен, что им движет и что он будет делать в каждую следующую минуту, значит, мы знаем слагаемые и, значит, в ответе не может случиться неизвестная сумма. Дважды два всегда равно четырем!

— Вы очень образно говорите. Но вы не говорите о главном. О результате.

— Иногда результат менее значим, чем процесс его вычисления. Результат — частность. Процесс — механизм! Научившись находить результат — о результатах поиска впредь можно не беспокоиться. Он будет множествен и гарантирован всегда.

Возможно, он прав, подумал Президент. И если он прав, то наша страна получит в свое распоряжение новое, сравнимое по своей разрушительной силе с атомным, оружие. Если он, конечно, прав в своей авторской гордыне.

Установить истину. Узнать, так это или нет, можно только в процессе опыта. Опыта, произведенного над конкретной страной.

— Я проанализировал всех явных и скрытых лидеров, способных в той или иной мере помочь нам в достижении нами же поставленной цели. Я собрал о них все возможные сведения, систематизировал их, построил поведенческие модели в координатах действительной и предполагаемой политических ситуаций.

Я обобщил все эти модели и для упрощения оперирования ими выделил в четыре основные группы. Группы уже существующих и тех, что объявятся позже, лидеров.

Первая. Состоит из тех, кого я условно назвал «традиционалистами». Это ныне правящие в первом, втором и частично третьем эшелоне власти руководители. Они привыкли к системе, к своему положению. Они впитали официальные легенды строя, в котором живут. Они стали честью и оплотом этого строя. Они нам бесполезны, как позапрошлогодний снег для строительства снежной горки под нынешнее Рождество. Они сыты. И вялы. Им ничего не хочется. И даже не потому, что у них все есть, всего быть не может, а потому, что они не успеют прожить даже то, что уже имеют. Их невозможно искусить. Их устраивает сложившееся положение вещей И они считают, что оно устраивает и всех остальных. Они неподвластны даже дьяволу.

На них ставить нельзя.

Вторая категория — голодные. Или, как я их называю, — прагматики. Это те, кто еще не наелся. Те, кто еще чего-то хочет. Вернее, хочет многого. Очень многого. Гораздо большего, чем получат при нынешнем, уже сложившемся положении дел. Кормушки разобраны. Чужаков от них гонят или пускают на правах десятых номеров. На таких условиях — не разжиреешь. А аппетиты у них много выше, чем у предшественников. Они воспитывались уже по-другому. И к тому же они моложе. Им есть на что употребить деньги и власть.

Их самый надежный, самый многообещающий шанс — переустройство общества. Только замутив воду, они смогут выловить в ней всю рыбу. В смуте, в разжигании пожара — они союзники.

У власти — опасны. Потому что не любят делиться. Ни с кем. И ничем. Они лижут руку хозяину, пока он им за это дает косточку. И не задумываясь откусывают ее, когда косточка заканчивается.

Но тем же они и слабы. Тем и продажны.

Третья группа. Идеалисты. Они тоже рвутся к власти. Но не для того, чтобы попользоваться ею, урвать от общего пирога кусок пожирней. Они действительно хотят переустроить мир, как им кажется, в лучшую сторону. И им даже кажется, что они способны это сделать.

Их сила — вера в окружающих их людей и в лучшее завтра. Их слабость — в том же. И еще в излишней интеллигентности, в мягкотелости, в постоянно мучающих их сомнениях. Они не способны идти вперед, потому что они постоянно оглядываются, чтобы не оторваться от идущих сзади, постоянно смотрят под ноги, чтобы ненароком не задавить подвернувшуюся под башмак букашку. И поэтому они идут медленно и постоянно спотыкаются.

Они очень полезны как союзники в разрушении. И очень ненадежны в дальнейшем. Для реального переустройства мира они слишком слабы. Как ежики с выбритыми колючками.

Четвертая категория. Игроки. Они самолюбивы, тщеславны. Они вышли из глубинки, нередко из неблагополучных семей. Они всего добились сами. И это движение снизу вверх, или, как говорят они же, из грязи — в князи, не прошло для них безболезненно. На крутых подъемах они до мяса ободрали руки, бока и спины. Но более всего они изранили самолюбие. Эта их самая саднящая точка. И это их основной движитель. Результат, высота подъема им важнее последствий. Важнее того, чем они будут за это платить.

Чем все за это будут платить.

Таким был их вождь Ленин. Такими были другие их вожди. Таких руководителей они любят больше всего.

Их трудно использовать впрямую. Их сложно купить и почти невозможно запугать. Они фанатики. Но не образа жизни и не идеи. Они фанатики самих себя. Своей карьеры и своей борьбы.

Их невозможно принудить к чему-нибудь силовыми методами, но ими очень легко манипулировать исподволь. Их сила — вершина их слабости. Той, что они вынесли из своего прошлого.

На таких людей можно ставить.

— Но почему вы предлагаете ставить на трудноуправляемых и сложно прогнозируемых, если использовать вашу терминологию, «игроков», а не на «прагматиков», с которыми можно договориться?

— С «прагматиками» нельзя договориться. Они слишком себе и для себя на уме. Их можно использовать в качестве союзников вначале, но потом они непременно постараются использовать вас. И с гораздо большим наваром.

— Но их можно попытаться усмирить финансовыми выгодами. Их можно попытаться купить!

— Их невозможно купить.

— Купить, в конечном итоге, можно всех. По крайней мере политиков — точно. Если использовать не одни только деньги.

— Этих купить нельзя. Потому что нельзя предложить достойной цены. У них очень завышенные аппетиты. И они слишком хорошо умеют считать.

Больше, чем им может дать власть над таким государством, как то, которое они мечтают получить в свое единоличное пользование, им дать не может никто. Ни вы, ни я. Разве только Господь Бог. И то если очень сильно напряжется.

— Значит, наша опора…

— «Идеалисты».

Президент удивленно приподнял бровь.

— Процесс разрушения должны начать именно они. Они это сделают лучше всех остальных. И быстрее всех остальных. Потому что будут делать это самозабвенно. С верой в собственную миссию. Они будут разрушать, доказывая всем, но в первую очередь себе, что лишь проводят щадящий ремонт. Замену износившихся конструкций. Они смогут убедить в своей правоте всех. Им поверят. Им единственным только и поверят. И народ. И «традиционалисты».

А потом они неизбежно уберут оказавших им поддержку «традиционалистов». Потому что другого выхода у них не останется. Потому что два медведя в одной берлоге не уживаются, а, напротив, — грызутся насмерть. И их снова поддержат. Потому что они очень интеллигентны и симпатичны. И потому что они были инициаторами этой миссии. Их поддержат. А других бы не поддержали.

— А дальше?

— А дальше они исчерпают отпущенный им лимит доверия. Они совершат ошибки, которые им не простят. И они должны совершить эти ошибки! А если вдруг не совершат их сами, это поможем им сделать мы. Идеалистов легче, чем кого бы то ни было, подставлять под удар. Потому что они не умеют защищаться. Они не умеют отвечать на удар ударом.

— Наверное, вы правы. Обманывать должны те, которым верят.

— «Идеалисты» сделают то, что должны будут сделать. Они раскачают здание. И уйдут. А место займут другие.

— «Игроки»?

— Да, «игроки». Но и они придут не навсегда. А лишь на отпущенное им ходом истории время.

— Кто же придет за ними? Кто будет последним?

— Последним будет диктатор. Тот, который более всего устроит нас. Тот, который сможет держать эту страну в узде. И который не будет интересоваться, в чьих руках зажат ее дальний конец.

— Кто будет этим диктатором?

— Номер Семь. Или номер Шестнадцать. Или кто-то еще, кто выплывет на поднятой не без нашей помощи политической волне. Но в любом случае это должен быть человек, которого приведем к власти мы.

— Вы сказали мне о действующих лицах вашего сценария. Но вы ничего не сказали мне о происходящих в нем событиях.

— Развитие сюжета определяют персонажи.

— Персонажи известны. Вы сами распределили роли. Что они играют в отведенных мизансценах?

— Драму. Драму целого народа.

— А если подробнее?

— От начала — до конца?

— От начала — до конца!

— Акт первый. Разделение блока восточных союзников на самостоятельные государства.

Акт второй — воссоединение Германии.

Акт третий — борьба за независимость административных окраин. Создание целого ряда новых буферных государств. Территориальные, межнациональные и клановые распри.

Четвертый — развал экономики.

Пятый — конфликты с территориальными автономиями внутри страны.

Шестой…

— Вы рисуете коллапс. Нам не нужна страна, которая разваливается на мелкие государства, каждое из которых способно иметь атомное оружие и шантажировать друг друга и весь мир им. Нам не нужна победа такой ценой.

— Расчленяя целое на куски, не приходится удивляться, что края раны кровоточат.

— И все же, как можно сдержать процесс распада? Если вы умеете только разрушать, то зачем ваш сценарий?

— О полном разрушении речь не идет.

— Что его сдержит?

— Два диаметрально противоположных по отношению друг к другу рычага. Предложенная, если хотите, навязанная нами диктатура. И появившийся в стране класс средних собственников.

Первый будет удерживать в повиновении национальные территории и обуздывать преступный разгул. Второй — оказывать ему поддержку, потому что всякий здравомыслящий человек предпочтет жесткий порядок полному беспределу.

— Почему собственник будет поддерживать диктатора, если он по отношению к нему антагонистичен?

— Потому что ему есть что терять. Он получил то, чего у него не было раньше, — легальное богатство. Он вцепится в него всеми возможными силами. Но удержать он его сможет только в управляемом государстве. Пусть даже в управляемом одним только кнутом.

Средний класс — гарант равновесия.

Если мы создадим класс средних собственников и поставим во главе их подотчетного нам диктатора — мы получим зависимое государство. Зависимое от нас.

В этом и заключается наша главная стратегическая цель. Все остальное лишь тактика. Это и есть последний акт нашей пьесы.

— Вы уверены, что именно так все и будет?

— У меня нет полных гарантий, что будет именно так, как я сказал. Возможны варианты. Но очень близкие к тому, что я сказал! И вот в этом я уже уверен.

— Абсолютно?

— Абсолютно! Или я даром ел свой хлеб.

Глава 30

Через три недели в стране предполагаемого действия после тяжелой продолжительной болезни умер еще один Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза. Последний из старой гвардии.

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/diversija_chast_7/7-1-0-1422

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий