Артём был холостяком. Не, не, не, погодите-ка: первое предложение, пожалуй, нужно заменить потому, что вы можете не совсем правильно понять, почему это он им был. Вот так должно быть: "Артём был холостяком потому, что слишком любил женщин и никак не мог остановиться в выражении своей любви к ним всем, хотя, скорее всего, это был как раз тот случай, когда процесс выбора нравится гораздо более, чем его результат."
А ещё Артём очень любил себя, что, в общем-то правильно, но не тогда, когда у тебя усы сверху закрывают ноздри, а снизу спускаются чуть не до подбородка. Ну, то есть, надо же быть реалистом, вот я о чём, и как ты можешь нравится женщинам, если с тобой и поцеловаться-то нормально невозможно?
Заходишь за ним в каюту, а он стоит там и усищи свои расчёской расчёсывает.
— Артём, что ты делаешь? Пошли на построение!
— Погоди, надо же в порядок себя привести!
И чешет стоит дальше этот свой трамплин для мандавошек (ничего личного — стандартное название вторичного полового признака на флоте). На улице минус двадцать, метёт не то, что со всех сторон, а ещё снизу и сверху и из какого-то пятого измерения, наверняка, поддувает, а он стоит и чешет. Нет, ну вот правда, — весь экипаж прямо строится именно за тем, в этих условиях, мало связанных с наличием разумной жизни, чтоб на его усы полюбоваться, не иначе!
— Артём! — спрашивал его старпом, который был всегда до синевы выбрит, — вот скажи честно, скольких женщин вырвало от твоих усов, когда ты лез к ним целоваться в губы?
— Ни одной, Сей Саныч! Им усы очень нравятся!
— Как может нравится, когда у тебя во рту посторонние волосы и они ещё шевелятся!!!! Эдуард, ну ты скажи!!! Да меня прямо сейчас вырвет, а он же даже ещё и целоваться ко мне не лезет! А представь: он такой глазёнки свои закатит под лоб, губищщи выпятит и эти…торчат! И что? Ну вот если я женщина? Какие варианты, кроме панического бегства, могут быть?
— Не знаю, Сей Саныч, никогда усов не носил и посторонних волос во рту не ощущал. Но, если бы Артём полез ко мне целоваться, то бежал бы в панике, без вариантов!
Не, ну вру, конечно, носил на КМБ в училище месяц где-то и то, потому, что лень бриться было, но потом стало как-то в зеркало смотреть неудобно и сбрил.
— Эх! — вздыхал Артём, — вот что зависть-то с людьми делает!
А потом доставал из кармана расчёску и начинал их расчёсывать. Ну какой нормальный мужчина будет носить в кармане расчёску для усов на подводной лодке? Для волос-то не носят! Ну, для тех, которые на голове.
Кроме этих двух недостатков (чрезмерная любовь к женщинам и усам) был у Артёма и ещё один. Или два. Нет, скорее один, но комбинированный, — Артём очень любил вкусно поесть, но, при этом, абсолютно не умел готовить.
— Чо, — спрашивал меня Артём, — готовить -то тебе, гость не очень дорогой, но чуть лучше татарина, — печёнку или блюдо под названием "Бедный рыцарь"?
При этом, Артём смотрел в какую-то специальную книгу рецептов "Сборник рецептов для криворуких холостяков", который подарила ему мама, когда провожала на Север. Так как нормально готовить печёнку во всём мире умею только я, то, естественно, я выбрал "Бедный рыцарь"! Название, опять же красивое, загадочное и романтичное. Заодно, думаю, подсмотрю рецепт, там же, наверняка, что-нибудь этакое будет.
И, представьте себе, с каким удивлением я (с блокнотом и ручкой в руках) наблюдаю как Артём нарезает кубиками чёрный хлеб и начинает жарить его на сковородке в подсолнечном масле. Пикантное начало, думаю я себе, а он жарит себе и жарит, помешивая его лопаточкой. Под нос себе свистит что-то, вернее в усы.
— Дружище! — тыкаю я его в бок ручкой, — а ты ингредиентов каких не забыл сюда добавить? Ну там фарша или рыбы какой, может зелени?
— Да не, Эд, я это рецепт единственный наизусть знаю! Только соль ещё в конце!
— И что это за блюдо? Жареные кубики хлеба?
— Жаренные кубики хлеба с солью! Вон, можешь в первоисточнике посмотреть!
Смотрю, конечно. У нас, джентельменов, принято верить друг другу на слово, но не тогда, когда тебя пытаются накормить блюдом "Бедный рыцарь"! И не врёт ведь, гад, есть такое блюдо! А я, главное, уже и пиво на стол выставил, а прятать его обратно мне воспитание не позволяет.
А как мы с ним зубатку первый раз готовили, это вообще цирковой номер.
Идём с ним, значит по рынку, в кармане у нас сто рублей на двоих (цифра условная) и мы планируем взять себе чего-нибудь пенного ну и кусок мяса к нему (с условием, что готовить буду я потому, что когда мясо готовил Артём, то все предпочитали есть просто хлеб) и тут видим это странное белое мясо огромными кусками на прилавках. Мы тогда совсем недавно были на северах и оба увидели свежую зубатку первый раз. Потом-то мы уже узнали, что правильно приготовленная зубатка кладёт на лопатки любой шашлык одной левой! При этом, прошу отметить в протоколе, я рыбу вообще не люблю. А тут мы топчемся, как два оленя на водопое, и хмыкаем. Я-то спросить стесняюсь, а что это за такое лежит, ну чтоб не показаться совсем уж дурачком, а Артёму пофиг (не, ну если у тебя усы, то я считаю, что тебе вообще всё пофиг).
— А что это у вас такое лежит? — спрашивает Артём у продавщицы, по особенному шевеля усами. Ему казалось, что когда он вот так по-особенному шевелит усами, то женщины тают, как масло на сковороде, хотя, и я лично это видел, парочка из них аж передёрнулась, при демонстрации этого трюка.
— Это зубатка, мальчики! Вы что! Свежак! Вот только из моря достали!
— А ну-ка завести нам вот этот кусочек!
— Как скажите, только усами больше не шевелите, а то покупатели шарахаются! Сто двадцать рублей!
— Нуууу блииин, — оба с ним понуриваем плечи.
— Скока у вас? — спрашивает добрая тётенька.
— Сто.
— Ну забирайте, ладно.
— Так это…пива же хотели ещё взять. Как бы.
— Ладно. Тихонько давайте мне полтос и быстро идите отсюда! Только, — никому! Никому не рассказывайте!
Мы, довольно похрюкивая, семеним ко мне домой с пивом, зубаткой и предвкушениями.
— Только готовить я буду! — заявляет Артём.
— Схуяли? Ты же даже яйцо пожарить нормально не можешь!
— У меня мама рыбу очень любит! Я знаешь, сколько раз видел, как она её готовит!
Я и сам не понимаю, что в тот момент заставило меня, при моём природном упрямстве, довериться этому мастеру приготовления бедных рыцарей. Я поскакал в душ вполне обоснованно предполагая, что впервые в жизни пробовать зубатку нужно строго в чистом и со скрипящей кожей. А Артём, бросив рыбу на сковородку, уселся смотреть телевизор. Пиво ускоренно охлаждалось в холодильнике. Зубатка — жарилась. Вроде всех героев упомянул?
Вдоволь наоравшись в душе (горячей воды не было) и выйдя из него я был поражён дивным и аппетитным запахом жарящейся рыбы. Дай-ка думаю, схожу проверю, что там происходит на сковородке. Ну и попробую, заодно, пока Артём в телевизоре. Открываю крышку и что? Там вместо от такенного кусищи лежит какой-то тонкий блин с чуть подгоревшей кожицей.
— Э, баклан! — зову Артёма на кухню дрожащим от возмущения голосом, — ты чобля, в одну харю всё сожрал, сука?!
Артём прибегает с возмущёнными усами (тоже у него приёмчик такой был, — возмущение усами показывать, не, ну как клоун, точно вам говорю).
— Братан, ты чо! Только перевернул её один раз и всё!
— Вот чтоб хоть ещё один раз, Артёмиус, я доверил тебе готовить…хоть что-нибудь!
Потом-то мы узнали у сторожилов, как правильно приготовить зубатку, а в тот вечер поужинали просто пивом и "Бедным рыцарем", будь он неладен. А вообще блюдо это прочно вошло в мой рацион года на два-три, примерно. Не, ну а что, — хлеба почти всегда можно было набрать на камбузе, а соль-то уж можно было и купить. Но тоже не покупали, набирали у интенданта корабельного. Правда тогда ещё гречка была совсем дешёвой.
А, скажу я вам, что гречку не все умеют правильно готовить и даже не подозревают о том, что если её предварительно замочить в воде на несколько часов, то получится она рассыпчатая, пышная и мягкая, прямо как аккорды в песнях Марка Кнопфлера. И вот заходит как-то Артём за мной утром, чтоб на службу скакать по сопкам. Тогда же машин в дивизии было две и возили, в основном, тёток с бербазы, полагая, что у подводников здоровья воз и маленькая тележка и восемь километров по сопкам пробежаться, только на пользу им пойдёт. А тропа эта в аккурат за моим домом и начиналась, упираясь другим своим извилистым концом прямо в восемнадцатую дивизию, причём, в обход первого КПП.
— Эдиииииик!!! Поооооошлииии! — орёт Артём под моими окнами.
— Слышь, чо ты орёшь? — ору ему в ответ из окна, — люди нормальные спят ещё! Зайди, мне побриться надо!
Бреюсь себе, слышу, как зашёл Артём и пошёл на цыпочках на кухню. Не, ну чего мне переживать-то, — съестных припасов у меня нет, только гречку с вечера замочил в банке на подоконнике, ну не будет же он гречку сырую жрать? Выхожу — сидит на подоконнике и хуярит ложкой эту гречку прямо из банки!
— Слышь, Эд, а выходи за меня! Ты так готовишь охуенно! Даже гречка, никогда не думал, что такая вкусная бывает! Тока недосоленная, чот. Ну я кетчупа налил.
— Дебил, — говорю, — она вообще сырая! Я её замочил просто!
— Дык чо, её есть нельзя чтоли? — и удивлённо завис с ложкой у рта. А глаза жалобные такие, знаете, как у котёночка.
— Да доскребай уже, что там пару ложек осталось.
— Тока ради тебя, друг! Чтоб продукт не испортился.
И, пока я завязывал галстук, он скрёб по стенкам ложкой, задорно причмокивая.
— Стенки облизать не забудь! — кричу ему.
— Дык как? У меня голова же в эту банку не пролазит! Я уже попробовал!
— А ты хобот туда свой опусти и оближи!
Артём тяготился военной службой. Он натурой был творческой: рисовал шаржи (в рассказе "В умелых руках" именно его шарж), писал какие-то песни и носил на шее длинный вязанный шарф, обматывая его восемь раз вокруг горла, ещё до того, как это стало модно и назвалось "хипстерством". Зачем он поехал на лодки вообще было непонятно, ну очевидно было, что это — не его. Вот ходить по берегу Балтийского залива, смотреть в туманную даль задумчивым карим взором с поволокой и кормить лебедей батоном с рук, — вот это было его. Ну вот есть такие люди, которые созданны для того, чтобы кормить лебедей, а не грузить гидравлику бочками и запускать компрессор с производительностью 475 000 литров сжатого воздуха в час. Вот представьте себе: вот лебедь: изящный, белый и тихий, а вот — компрессор: восемь тонн уродливого гремящего железа. Ну есть же разница?
Артём прослужил почти два года и начал писать рапорта с просьбой уволить его в запас. Его командир молча подписывал рапорта и отправлял его дальше, по инстанциям. Дальше Артёму смеялись в лицо, кричали, рвали эти рапорта и топтали их ногами. Артём молча смотрел, как его порванные в белые клочья мечты о свободной и полной творчества жизни покрываются уродливыми чёрными отпечатками от военных ботинок, вздыхал и шёл писать очередной рапорт.
Ну, естественно, это не могло долго продолжаться, ведь, каким бы мирным и творческим человеком вы ни были и насколько не тонка была бы ваша душевная организация, вы не сможете долго смотреть на то, как топчутся по вашей мечте, не захотев отомстить. И только не надо мне рассказывать про толерантность, терпимость, всепрощение, нирвану и душевный покой, ладно?
Заступив дежурным по кораблю и дождавшись, пока на землю опуститься астрономическая ночь ( другой и не бывает летом в Заполярье), Артём позвонил дежурному по дивизии и, объявив ему тревожным голосом "Взрыв аккумуляторной батареи на восемьсот тридцатом бортовом! Имеются человеческие жертвы!", отключил все береговые телефоны, убрал верхнего вахтенного в "Прилив" (так называется утолщение у основания рубки) и задраил входную дверь на корабль.
Дежурный по дивизии, естественно, очканул, а кто бы не очканул на его месте? Он не смог проверить информацию, но немедленно выслал на ТК — 17 аварийные партии с соседних кораблей, доложил дежурному по флотилии и командиру дивизии, после чего, возглавив аварийную партию береговой базы, побежал в сторону пирсов. Дежурный по флотилии тоже не смог проверить информацию, так как связь с кораблём отсутствовала, а вместо дежурного по дивизии ему отвечал лейтенант в полуобморочном состоянии. Поэтому он доложил командующему флотилией и дежурному по Северному флоту. Дежурный по Северному флоту доложил клмандующему Северным флотом и никуда не побежал, так как от Североморска до Заозёрска бежать далеко и бессмысленно, в данной ситуации.
Командир дивизии и командующий флотилией приехали из посёлка быстрее, чем добежала аварийная партия с бербазы. Один был в тапочках, трико и майке, а другой в джинсах и адмиральской тужурке на голое тело. На пирсе дружно толпились аварийные партии соседей, так как действовать они должны по указанием дежурного по ТК- 17, а того на верху не было. Вернее, он был, но сидел в рубке и тихонечко наблюдал в форточку, поджидая главных своих обидчиков и растлителей мечты.
Когда те бежали по пирсу, такие беззащитные и трогательно-смешные в своих домашних одеждах, он вышел наверх с круглыми от удивления глазами и спросил:
— А что это вы все тут делаете?
— Что?!! С Кораблём!!! — орали на него два адмирала.
— А что с кораблём? Всё нормально, — вот же он стоит.
— Взрыв! Аккумуляторной! Батареи! Кто объявил?!!!!
— А, так это отработку вахты я проводил.
— А связь блядь? Связь где?
— Не могу знать, я же не связист! Может провода кто оборвал, случайно.
На Артёма долго орали и топали ногами по железному пирсу, а Артём улыбался и дрожал ноздрями, ощущая еле уловимый, но уже явно заметный запах свежего батона в своих руках и слыша хлопанье крыльев белых лебедей в Балтийском заливе.
— Да он улыбается ещё! Да я тебе сейчас пизды дам, гондон!!! — орал на него командующий флотилией.
— Товарищ контр-адмирал, — снисходительно улыбался ему Артём, — я конечно не бью стариков и детей и позволю Вам меня побить, но уж один-то раз по роже знатно засажу! Заметьте, при многочисленных свидетелях. И вот представьте, как вам потом будет стыдно до конца вашей жизни, что Вам какой-то старлей по роже дал!
Потом они оба подали на него в суд, за нанесение тяжкого морального ущерба их здоровью, пока в дивизии спешно собирали документы на увольнение.
— Так, погодите, — уточнил судья на процессе, — то есть он вам писал рапорта об увольнении?
— Писал.
— Писал, что служить не хочет?
— Писал.
— Писал, что не находит в себе моральных сил нести службу по защите Родины?
— Писал
— И, после всего этого, вы поставили его дежурным по атомной подводной лодке с баллистическими ракетами на борту и двумя ядерными реакторами?
-……..
— Поставили?
— Да.
— А чем вы руководствовались, объясните, когда это делали?
— Ну а что! Почему! Как так! Что? Теперь каждый? А Родину? Родину кто тогда защищать будет???
— А кто захочет, тот пусть и защищает. Вот вы будете, я, если надо, ещё парочку найдём, наверняка. Но. Если человек предупреждает вас о том, что он не хочет служить, как вы можете доверять ему в личное пользование стрелковое оружие, два реактора и крейсер, простите, стратегического назначения? Заседание окончено. Все свободны.
Так и уехал Артём навстречу своей мечте. С тех пор мы с ним не виделись и как сложилась его судьба, я не знаю. В дивизии долго помнили и говорили об этом случае и даже удивлялись, ведь тогда время было такое, что можно было просто собрать вещи и уехать. Сделать себе документы и жить спокойно на гражданке, не опасаясь последствий в той мутной воде, так любимых теперь девяностых и зачем было лезть на рожон? А я вот, например, понимаю зачем. Одно дело — трусливо убежать, а другое — уйти, дав бой, пусть проиграть, но, в итоге, добиться своего, на прощание громко хлопнув дверью, чего так сильно требуют артистические натуры. Такие, как у Артёма.
Вот понимаете, в чём вся штука: одержав победу, вы какое-то время будете наслаждаться её вкусом, но, со временем, вкус этот, непременно, забудется, а вот способ, которым вы добились победы, вы будете помнить всегда и, поэтому, правильно выбирайте способ и средства — это важно.
Источник: http://legal-alien.ru
http://wpristav.com/publ/voennyj_jumor/bednyj_rycar/5-1-0-835
