Универсальный солдатик. Часть 1(Киллер из шкафа-3)

Беллетристика

Глава 1

Шкаф плыл, мягко покачиваясь, словно пассажирский лайнер на океанской волне. Вверх — когда машина шла по автобану вверх, вниз — когда съезжала вниз…

“Хорошие дороги, ни тебе ухабов, ни тебе ям, — думал Иван Иванович. — И как они только умудряются без ям?..И шкафы хорошие. Просто отличные шкафы. У нас таких не делают”.По шкафам Иван Иванович был большой специалист. Особенно что касается их внутреннего устройства.

Наши шкафы дрянь — тесные, еле-еле развернуться, и пахнут специфически — пылью, нафталином и старыми носками. А у этих!.. У этих шкафы благоухают натуральным деревом и добротной одеждой. И не в пример нашим просторные, хоть вставай, хоть ложись в полный рост, хоть гопака танцуй. Живут же люди…Плавно — вверх…Плавно — вниз…Плавно — вверх…Потом долго-долго — вверх. И долго-долго — вниз. Как будто шкаф через горы переваливает.

А и переваливает, штопором ввинчиваясь в Альпийские серпантины и так же, по спирали, сваливаясь в ущелья…Плывет платяной шкаф по просторам Европы, преодолевая горные массивы и водные преграды, пересекая границы кантонов и государств. Сидит в шкафу единственный его пассажир — некто Иванов Иван Иванович, мучимый сомнениями, неясными предчувствиями и морской болезнью.Вверх…Вниз…Страх сжимает сердце, тошнота подкатывает к горлу.Темно в шкафу — хоть глаз выколи. Темно будущее.Что-то будет?..

Остановка. Но по какой причине остановка — не понять. Ничего не слышно, ничего не видно. Может, водитель на стоянку встал до ветру сбегать. Может, его ихнее ГАИ остановило.Опять поехали…Вверх…Вниз…Потом — ровно-ровно, как по скатерке, без подъемов, поворотов, ускорений и торможений. Не понять, то ли едешь, то ли на месте стоишь. Потому что автобан…

И от тишины, от темноты и кажущейся неподвижности все более млеет пассажир шкафа, клюет носом, погружаясь в дрему, И мнится ему, что сидит он не в этом, а совсем в другом шкафу. В более тесном и захламленном. В том первом шкафу, куда его упрятала бывшая его любовница, когда ей в дверь стал барабанить еще один ее ухажер. И вот-вот вслед за ним и по его душу должны вломиться в квартиру вооруженные люди, а потом другие… И начнется такая пальба, что шальные пули застучат по шкафу, выбивая в его стенках светящиеся точки и многоточия. И никто не уцелеет. Никто, кроме Ивана Ивановича.

И потому хочется бежать сломя голову не важно куда, важно — подальше от этого треклятого шкафа. Но лучше не бежать, потому что от этого не станет лучше, станет хуже. О чем Иван Иванович смутно догадывается, потому что уже убегал и по причине этого попал в такой переплет, что лучше бы ему в том шкафу всю жизнь сидеть!Вот сейчас, сейчас, через секунду, в дверь постучат, и начнется кошмар!..

Машина повернула, остановилась на светофоре. Тронулась. Остановилась еще раз…Иван Иванович проснулся.Нет, это, слава Богу, не тот шкаф, это другой шкаф. И никто стрелять не будет. По крайней мере сейчас. Хотя не исключено, ото будет потом…Вверх…Вниз…Вверх…Вниз…Тишина и мрак. И не понять, где сон, где явь. И не посчитать, сколько прошло времени. И не узнать, куда его везут…

И снова наплывают картины недавнего прошлого — он в тире с винтовкой с оптическим прицелом пытается попасть в мишень, но промазывает даже в заднюю стену. И он с той же винтовкой на крыше дома выцеливает какого-то человека и попадает ему точнехонько в лоб, хотя не попадает в стену тира и стреляет холостыми патронами…Сон… Абсурд… Хотя на самом деле никакой не абсурд, а его недавняя жизнь…Остановка.Плавный рывок вперед.

И снова остановка. На этот раз, похоже, окончательная.Машина сдала назад, дрогнула — по-видимому, кто-то открыл борт. Тяжело затопали шаги. Шкаф качнулся и поднялся в воздух.Теперь он уже не напоминал пароход, теперь напоминал авиалайнер. Шкаф резко набирал высоту, кренился, закладывая виражи, проваливался в воздушные ямы и наконец пошел на посадку.Глухо стукнули о пол ножки.В замке прокрутился ключ. И дверцы шкафа распахнулись. — Станция конечная. Просьба освободить вагоны, — весело сказал кто-то по-русски.

Иван Иванович с опаской выглянул из шкафа. Увидел просторную комнату и в квадратном проеме огромного, в полстены окна увидел непривычный глазу россиянина пейзаж — ухоженные домики, выложенные чем-то белым дорожки, ровно подстриженные клумбы и чистенькие, без дыр и надписей заборы.Европа…В комнату вошел хорошо одетый мужчина.

— Здравствуйте.

— Здрасьте… — неуверенно ответил Иван Иванович.

— Извиняюсь за столь экзотический способ передвижения, но здесь мы не дома, приходится подстраховываться. Особенно после того, что вы здесь натворили…

— А что я натворил? — не понял Иван Иванович.

Мужчина вытащил из кармана газету, перегнул на нужной странице.

— Полюбопытствуйте.

— Я не знаю языков, — извинился Иванов. Мужчина с интересом взглянул на него и вытащил очки.

— Здесь написано, что известный в криминальных кругах России маньяк убил в Швейцарии четырех человек и ранил двух и теперь разыскивается Интерполом… Вот его фото. Ваше фото.

На странице был напечатан потрет Ивана Ивановича, взятый с российских стендов “Их разыскивает милиция”. Портрет был изъят из личного дела, был переснят и отретуширован милицейским фотографом и потому выглядел довольно зловеще.

— Но это не я! — почти закричал Иван Иванович.

— Здесь не вы? — спросил мужчина, показывая на фото.

— Нет, здесь — я. А остальное не я.

— Что не вы?

— Убивал не я.

— А кто тогда?

— Не знаю. Я же уже говорил! Сколько раз говорил!.. Когда я забежал в кусты, там были какие-то люди в масках. Они взяли у меня пистолет и стали стрелять. И, наверное, попали.

— А первых двух? Тех, что в живот и в руку.

— Первых? Да, первых я, — обреченно вздохнул Иванов, припомнив, как он со страху довольно удачно выполнил выученное ранее упражнение. — Но я не хотел! Честное слово! Это вышло совершенно случайно!

— Двух человек двумя выстрелами?

— Ну, так получилось… — развел руками Иван Иванович.

— А раньше, там, в России? Ведь там, в России, вас разыскивают как известного в криминальных кругах киллера.

— Понимаете, все это недоразумение, дурацкое стечение обстоятельств, — затараторил, заторопился Иван Иванович. — Я пошел к любовнице, тут звонок, я думал, что это муж из командировки вернулся, и залез в шкаф, а это был не муж, а какие-то два мужчины, а потом еще пришли, другие, и стали что-то выяснять с теми, первыми, и стрелять.

— А вы?

— Я? Я не стрелял! Честное слово! Я в шкафу прятался!

Собеседник сочувственно закивал, делая вид, что верит всем этим бредням. Хотя на самом деле не верил, потому что видел копии материалов дела с подшитыми к ним актами баллистических и прочих экспертиз и с фотографиями пистолета Стечкина, из которого были убиты трое потерпевших и на рукояти которого, на ствольной коробке и на спусковой скобе были обнаружены отпечатки пальцев гражданина Иванова.

— А как на орудии преступления оказались ваши пальчики?

— Не знаю… Когда я вылез из шкафа и увидел… увидел, что все убиты, я, наверное, сильно испугался и поднял пистолет с пола. Машинально.

— А куда потом дели?

— Скорее всего, выбросил.

— Почему выбросили?

— Не знаю… Не помню…

— А каким образом вы узнали о деньгах, хранящихся в швейцарском банке?

— Тоже совершенно случайно. Я там в шкафу раздетый был. Совсем. А когда убегал, надел чужой пиджак, а там, в кармане, был ключ от банковской ячейки, где оказались дискеты. А в дискетах названия банков. Мне про ячейку один приятель подсказал…

— Тот, кому спилили зубы напильником?

— Откуда вы знаете?

— Слышали. И еще слышали, что на рукоятке напильника почему-то оказались ваши пальчики. И вопросительно взглянул на Иванова.

— Его я, наверное, тоже поднял, когда увидел… Машинально… — сам чувствуя неубедительность своих слов пробормотал Иван Иванович.

— А потом так же машинально стали зачищать всех, кто узнал о деньгах, — четырех человек на Северной, четырнадцать в Федоровке, четырех на даче генерала…

— Да никого я не зачищал! Это все так подстроили, как будто это я, чтобы все считали, что это я, а я на самом деле это не я… Я никого пальцем не тронул!..

— И тех двух в Швейцарии?. — напомнил мужчина.

Иван Иванович сник. Он понял, что объяснить ничего невозможно, ему все равно никто не поверит. Он уже сколько раз пытался доказывать свою невиновность и всегда с одним и тем же результатом. Без результата.

— Ну ладно, бог с ним, с прошлым, — улыбнулся мужчина. — Давайте лучше поговорим о будущем. О вашем будущем.

Иванов похолодел. Он отвык ждать от жизни хорошего.

— Мне оно представляется очень благополучным.

— П…почему?

— Ведь вы теперь богатый человек и можете позволить себе вести богемный образ жизни. Скажите — вы любите путешествовать?

— Ну, я не знаю…

— Уверен — любите. Все богатые люди обожают колесить по миру. Вот и вы будете… Правда, делать это придется без особых удобств — по-старинке. В шкафу. Потому что…

И мужчина вновь постучал пальцем по физиономии газетного Иванова.

— Ну, вы сами понимаете, почему.

Иван Иванович взглянул на шкаф и, наверное, изменился в лице.

— Нет, не в этом, — быстро оговорился мужчина. — В этом мы вас лишь доставили сюда. Для вашей же безопасности. Тот, новый шкаф, будет более комфортабельным…

Новый шкаф был большим и был железным. Был фактически сейфом.

— А я не задохнусь? — испугался Иван Иванович.

— Ну что вы… Там предусмотрена вытяжная вентиляция.

И мужчина приглашающим жестом распахнул дверцу.Иван Иванович залез внутрь и… ахнул.Шкаф внутри был свежевыкрашен, был выложен стеновыми панелями и выстелен ковролином. В углу стояло небольшое кресло, перед креслом — угловой столик, на столике — телевизор, на телевизоре — видеомагнитофон. Ни фига себе!..

— А он ОРТ принимает? — оживился Иван Иванович.

— К сожалению, нет. Но вы можете смотреть общеевропейские каналы или кассеты. Если захотите отдохнуть, опустите вот эту полку.

Мужчина нажал на какую-то кнопку, откинул одну из панелей, которая оказалась полкой с закрепленным на ней матрасом.

— Здесь — холодильник.

Мужчина потянул на себя еще одну панель. Внутри вспыхнула лампочка, осветив полки, уставленные многочисленными цветными баночками, пакетиками и коробочками.

— Если проголодаетесь — здесь йогурты, сок, колбаса, сыр, хлеб…

— А ножик?

— Зачем нож? — насторожился мужчина, памятуя о том, с кем имеет дело.

— Ну как же — колбасу нарезать. Или хлеб.

— Здесь, в Европе, колбаса и хлеб уже нарезаны. Заранее, — вежливо пояснил мужчина. — Вам нужно только вскрыть упаковку.

— А?..

— А если вам понадобится что-то еще, то все прочие удобства находятся вот здесь.

Мужчина раздвинул гармошкой панели в дальнем конце шкафа. За панелями были биотуалет и раковина.

— Что, и вода есть? — совершенно обалдел Иван Иванович.

— Конечно, только не очень много. Но на день-два ее должно хватить. Если вам понадобится теплая вода — нажмите вот эту кнопку.

— А можно прямо теперь?

— Что?

— Нажать.

Иван Иванович ткнул пальцем в кнопку и открутил никелированный барашек. Из крана потекла вода. Горячая вода!

— Вот здесь вам и придется путешествовать. Уж простите нас за неудобства…

Ни черта себе неудобства! Иван Иванович дома, в хрущевке, хуже жил. Там из крана с горячей водой горячая вода не текла. А из этого, в шкафу, — будьте любезны!Да о таком шкафчике половина России как о земном рае мечтает. Да в таком шкафу век можно жить!

— А можно мне еще попросить… — робко сказал Иван Иванович.

— О чем попросить?

— Здесь сейчас остаться?

— Где здесь? — не понял мужчина.

— Ну, здесь… В смысле в шкафу… Прямо теперь…

— Ну, зачем же теперь? Ведь вы еще никуда не едете. Давайте лучше я вам вашу комнату покажу.

Мужчина закрыл шкаф и защелкнул замок. Номерной сейфовый замок.

— А это для чего? — удивился Иван Иванович.

— Что?

— Замок.

— Замок? Для спокойствия. Нашего. Но и вашего, конечно, тоже…

Жизнь продолжалась. Жизнь продолжалась в шкафу, но в таком шкафу, где жить можно…

Глава 2

Генерала Трофимова вызвали на очередной начальственный ковер, по которому туда-сюда возили мордой, хотя он на нем просто стоял. По стойке смирно.

— Чтобы боевого генерала, руководителя двух десятков спецопераций, орденоносца — как последнего салагу!.. Как мальчишку!.. Как!..

Твою мать…В том смысле, что его мать…

— Седины нажил, а ума ни хрена! Операцию провалил, “объект” упустил, командировочные профукал!..

Его мать…В смысле твою…Генерал Трофимов внимательно выслушивал мнение вышестоящего начальства относительно исполнения им непосредственных служебных обязанностей, сохраняя на лице приличествующее чекисту со стажем выражение — сурово-покаянное. Суровое по отношению к себе. Покаянное — перед лицом своих товарищей по оружию в лице своего вышестоящего командира.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? Если не сказать наделал!..

— Так точно!..

После чего следовало покаяться и выразить готовность загладить свою вину, не жалея сил, крови, а если понадобится, и самой жизни.Но не хотелось. Не хотелось и все тут! Как будто другие в лужу не садились! Как будто он первый!Ну да, есть такой грех — лажанулся, ошибся, принял Иванова за лоха, которого можно втемную использовать в задуманной им многоходовой комбинации. А получилось так, что использовал не он, использовали его. Иванов использовал! С его помощью и его руками убрал с пути всех потенциальных конкурентов и, получив обеспеченный им, генералом, коридор через границу, спокойно отбыл в Швейцарию, где сорвал куш. Да еще какой куш! В который генерал тоже никогда не верил, а вышло вон как…

Умнее оказался Иванов. Умнее его, генерала. Умнее всех…Ну так и что теперь — застрелиться?Раньше, может быть, и застрелился. Прямо здесь, в кабинете, из табельного “макара”, не перенеся позора. А теперь не хочется — дудки. Теперь времена другие. Совсем другие!

Тогда на него бы не кричали, тогда бы его вызвали на парткомиссию и очень спокойно сказали — партийный билет на стол — и все, и аллес капут. Партбилет на стол, пистолет — в оружейку, мундир на гвоздик, голову — в петлю. Потому что устроиться уволенному чекисту на гражданке было почти невозможно. Даже рядовым участковым. Даже стрелком в военизированную охрану на железную дорогу. Во-первых, потому, что чекистов так просто с работы не “уходят”. Во-вторых, всегда приятно лягнуть в недавнем прошлом всесильного, а теперь бывшего “бойца невидимого фронта”, отомстив за пережитое при оформлении загранкомандировок, за родственников на оккупированных территориях, за пятый и прочие пункты унижения.Так было тогда.И было тоже ничего. Потому что до того было еще хуже. До того увольняли прямиком в ГУЛАГ, тачки по тундре толкать. Или никуда не посылали, а решали вопрос тут же, по месту службы, по-быстрому подсчитав причиненный ущерб, огласив приговор и отконвоировав тремя этажами ниже, в подвал.Тогда было страшно.

А теперь… Теперь бояться нечего. Теперь чекиста-отставника с руками оторвут! В лучшем случае нуждающиеся в бывших силовиках олигархи, в худшем — многочисленные полукриминальные охранные фирмы. Пусть он не одно, а десять дел завалил. Хоть даже сто. Хоть — Родину с молотка продал. И даже хорошо, если продал, значит, цену себе знает. Осталось согласовать, какую…Так что зря начальство разоряется, зря глотку дерет. Шумит тот, кто наказать не может. Эти — не могут. Эти могут лишь перевести на более высокооплачиваемую работу, путем отставки.Эти не могут. А вот те… Те — другое дело… Те кричать не станут…

Кто были “те”, Трофимов точно не знал, потому что знал только курировавшего его Петра Петровича, которому рассказал о лежащих в швейцарских банках партийных миллионах, чтобы отмазаться от гибели некоего Анисимова, которого уговорили сыграть главную роль в инсценировке покушения и на том основании прихлопнули. Иванов прихлопнул. Хотя на тренировках не попадал в заднюю стену тира и по сценарию должен был стрелять холостыми патронами.

От Анисимова он тогда отмазался, но лучше бы не отмазывался… Потому что те люди его рассказ приняли всерьез и мгновенно восстановили в должности, не забыв компенсировать дни вынужденного, по причине заключения под стражу, прогула. Что свидетельствовало об их могуществе. Равно как их стиль общения.Те на него голос не поднимали. Те, в лице Петра Петровича, выслушали его пространные оправдания — мол, недооценил, не подумал, не успел — и лишь сказали:

— Вы его упустили, вам его и искать.

И еще добавили:

— А ваши близкие пусть пока побудут у нас.

И подарили видеокассету с десятиминутным фильмом об отдыхе его семейства в ведомственном доме отдыха по случайно доставшейся горящей путевке.И попробуй от них убежать. И попробуй сачкануть…

— Ты меня хоть слушаешь? — встревожилось распекающее проштрафившегося подчиненного начальство отсутствием должного педагогического эффекта.

— Так точно, слушаю! — отрапортовал Трофимов.

— Ну, тогда слушай!..

И снова мордой в ворс и вправо-влево, вправо-влево. Как шкодливого кота.А все Иванов!.. Все — он! Все из-за него!.. Чтоб ему!.. Чтоб его!..

Глава 3

Петр Петрович докладывал Шефу.Докладывал коротко и четко, потому что у облеченных властью людей времени на лишние разговоры нет.

— Организованное силами ФСБ и нашей Службы Безопасности наблюдение за “объектом” в Швейцарии позволило выявить ряд осведомленных о сути дела сторон.

Петр Петрович открыл красную папку с надписью “К докладу”.

— Первый — гражданин Корольков по кличке Король, он же Папа, он же Бугор — криминальный авторитет, имеющий четыре судимости, в настоящее время президент акционерного общества “Прогресс”. Источники и степень информированности не установлены.

Следующий некто — Юрий Антонович — теперь довольно известный в стране бизнесмен…

— Теперь?.. А раньше?

— Раньше партийный функционер, занимавший небольшую должность в ЦК партии на Старой площади. Его осведомленность, по всей видимости, идет оттуда.

— Понятно…

— Далее идет подполковник милиции Громов Александр Владимирович. Его изначально наняла одна из общественных организаций левого толка, состоящая в основном из пенсионеров-партийцев. Но в дальнейшем он, судя по всему, действовал исходя из собственных интересов.

Большой Начальник отметил, что Петр Петрович злоупотребляет неопределенными оборотами вроде “вполне вероятно”, “скорее всего” и пр. Как видно, давала себя знать старая административная выучка. Петр Петрович, равно как и Большой Начальник, тоже был оттуда, тоже из ЦК, пусть не из взрослого, партийного, пусть из ЦК ВЛКСМ, но правила игры были и там и там одинаковы — поменьше конкретики, побольше обтекаемых, за которые невозможно зацепиться, фраз…

— Не совсем понятна роль в этой истории второго помощника атташе по культуре посольства США в Москве Джона Пиркса. Но у него, скорее всего, узкопрофессиональный интерес.

Ну вот, опять — скорее всего…

— Откуда американцы узнали про Иванова?

— Иванов использовался в операции, проводимой генералом Трофимовым, в качестве посредника при вербовке американской разведкой двойного агента Генштабист.

— Ах да, — вспомнил Шеф, — продолжайте.

— Последний фигурант — генерал ФСБ Трофимов и его люди…

Большой Начальник удивленно приподнял бровь.

— Трофимов работает на нас, — напомнил он.

— Но он был там и в полной мере осведомлен о сути вопроса.

Тоже верно — был и знает. Но тогда придется увеличить список еще на одну фамилию, на фамилию Петра Петровича, потому что он тоже в курсе дела… Здесь он прав — в подобных делах своих не бывает, бывают только чужие.И Большой Начальник поставил в воображаемом списке против фамилии Петра Петровича галочку.

— В дальнейшем контроль над “объектом” был утрачен.

— Прошу подробней…

Подробности были известны — прибывшие в Швейцарию стороны, выслеживая Иванова, вычислили друг друга и объединились против напрягавшей всех третьей стороны — против Иванова. Забили ему “стрелку”, прямо там, в Швейцарии, в ближайшем парке, чтобы разделаться с опасным конкурентом раз и навсегда, расчистив подходы к партийному золоту. Но раз и навсегда не вышло, потому что Иванов оказался ловчее, убив четверых компаньонов и ранив двух.

— Как он смог?

— Его попытались убить подручные Королькова, но он использовав боевой прием — отобрал у них оружие…

Петр Петрович не мог знать, что Иванов освоил единственный прием — упражнение номер двадцать два, которое долго и безуспешно отрабатывал на тренировках, организованных генералом Трофимовым. Хотя теперь, после Швейцарии, генерал тоже стал сомневаться, что отрабатывал, а не делал вид, что отрабатывает. Потому что собственными глазами видел, как Иванов выбил из рук “шестерки” Королькова пистолет, всадил другому в живот пулю и, добежав до ближайших кустов, четырьмя мгновенными выстрелами завалил еще четырех человек!И не только Трофимов видел — все видели. И доказать им, что это не он стрелял, что стреляли люди в масках, отобравшие у него оружие, было невозможно.В общем, попал Иванов! Хотя ни в кого не попадал…

— Что было дальше?

А вот дальше случилось самое неприятное — дальше Иванов отправился в банк и снял со счетов четыре с половиной партийных миллиарда, раскидав их по десяткам европейских банков.

— Вы нашли его?

— Пока нет, — виновато сказал Петр Петрович, — но смогли отследить часть финансовых потоков. Это было уже интересней.

— Куда пошли деньги?

— Часть транзитом в другие банки и офшорные зоны. Часть на благотворительные цели.

— Куда?! — поразился Большой Начальник.

— Общественным организациям на благотворительные цели, — повторил Петр Петрович.

— Конкретные получатели известны?

— В платежках указаны юридические адреса компартий и народно-освободительных движений.

— Кого?! — совсем растерялся Большой Начальник.

— Братских компартий, — вспомнил давнее определение Петр Петрович. — Он перевел деньги на содержание компартий ряда европейских и азиатских стран и ведение агитационно-пропагандистской работы.

Густо запахло застоем.

— Часть средств ушла в Россию на счета общественных организаций и партий левого толка.

— Зачем он их субсидирует?

— Не знаю, — признался Петр Петрович. — Возможно, он деньги отмывает.

— Тогда бы он их переводил на культуру или в детские фонды. Как все. Тоже верно.

— А если дело в его прошлом? Он, часом, в аппарате не работал?

— Нет. И даже в партии не состоял.

В партии не состоял, а деньги партиям переводит…

— Может быть, кто-нибудь из его родственников убежденным большевиком был? Ну там отец или дед? И он нахватался…

— Мы проверили всех его близких — отец слесарь на заводе ЖБИ, дед колхозник, мать всю жизнь работала на железной дороге.

Происхождение, как писали раньше в анкетах, пролетарское, то есть безукоризненное. Что, впрочем, мало что объясняет. Пролетарию для счастья будет до — вольно трех ящиков водки, а этот хапнул четыре миллиарда долларов.Нет, то, что хапнул, как раз понятно, кто сейчас не хапает. Не понятно, почему он их раздает и почему раздает тем, кому раздает. За каким чертом ему сдались все эти трухлявые коммунисты?

— Или он хочет власть раскачать? — предположил худшее Петр Петрович.

Ну, в принципе, имея такие бабки… Имея такие бабки — можно. Тогда субсидирование политических течений становится более понятным. Правда, не ясно, чем его не устраивают нынешние порядки? С такими деньгами можно хорошо ужиться с кем угодно.В любом случае этот Иванов не простак. И даже более того…

— Не исключено, что он таким образом расплачивается за полученную информацию… — продолжал рассуждать Петр Петрович.

— Не гадайте, — прервал его Большой Начальник. — Лучше сосредоточьтесь на поисках. Найдете его — спросите, зачем и кому он раздавал деньги. Если, конечно, найдете…

— Найдем, — уверенно заявил Петр Петрович. — Обязательно найдем! С такими деньгами исчезнуть затруднительно.

Найдем и доставим… Живым или мертвым!..

Глава 4

Будильник почему-то не прозвонил, но следователь Старков проснулся сам. Проснулся ровно пять минут восьмого, как раз, чтобы успеть умыться, побриться, поджарить яичницу, проверить и сунуть в подмышечную кобуру “макара” и добежать до автобуса.

Он проснулся, вскочил и тут только сообразил, почему будильник не прозвонил. Будильник не прозвонил, потому что он его не завел. А не завел, потому что спешить ему было некуда. Он уже не работал следователем. С шестого числа не работал.Бывший старший следователь, а теперь рядовой пенсионер Старков упал обратно на постель, натянул на голову одеяло и попытался уснуть.Но уснуть не мог. На улице рычали и сигналили машины, оглушительно бухали подъездные двери, ревели дети, на которых орали их мамаши…Бардак!..Старков в отчаянии сел на кровати и сидел почти до восьми часов. Как это ужасно, когда спешить некуда…

Потом он поджарил и съел яичницу и включил телевизор, где симпатичные дикторы бархатными голосами рассказывали об очередной кровавой разборке. На экране мелькали знакомые лица соседей по этажу и общим оперативкам, толкущиеся возле трупа и гоняющие чересчур назойливых телевизионщиков.

“Надо во двор, что справа, кинологов запустить, — автоматически подумал Старков, — он проходной…”Но тут же одернул себя. Какой к черту двор… Пенсионер он…И переключил канал.Но там тоже показывали трупы и милицейские машины.Ну жизнь… Что дома, что на работе…Старков плюнул и выключил телевизор. И взял в руки газету.Так, а что у нас там хорошего?Ничего хорошего.

Под колонной наших войск рванул мощный фугас. За что наши ошибочно отбомбились по ближайшей деревне. По поводу чего ближайший блокпост подвергся нападению неизвестных. И пришлось проводить масштабную зачистку.Н-да…А что в частной жизни?Этого пристрелили, того взорвали, тех посадили, потом выпустили, после чего все равно пристрелили.Остается культура.Первую премию получил боевик…Грустно.

Старков бросил газету и вышел на балкон понаблюдать за жизнью двора, потому что раньше ее не видел. Не до того было.Ту иномарку наверняка угонят, слишком она неудачно стоит. А если кто-нибудь надумает прихлопнуть кого-нибудь из живущих вон в том подъезде, то он наверняка встанет вон в ту нишу справа от двери…Просто понаблюдать за жизнью тоже не получалось.Тоска…Потом зазвонил телефон.

— Старков?

— Я! — обрадовался Старков, узнав голос своего непосредственного начальника. То есть бывшего начальника.

— Слушай, Старков, не в службу, а в дружбу…

Может, дело какое… Хоть даже изнасилование на бытовой почве…

— Тут такое дело… Журналюги меня достали. Вконец. Желают материал о сыскарях сделать. Позабористей. Вот я и подумал — может, ты им на это дело сгодишься?

— Так ведь я уже не работаю.

— В том-то и дело. Я тех, что работают, светить не могу. Сам понимаешь, им это ни к чему. А тебе терять нечего, ты не у дел. Встретишься, расскажешь им что-нибудь из своей богатой практики. Ну что, выручишь?

Журналистов Старков, как и все сыскари, не жаловал. Вечно они суют свои носы в чужие дела.

— Может, лучше Егорова попросить?

— Нет, Егоров не подойдет. Он без бутылки говорить не станет. А после бутылки не сможет. Давай, выручай, Федорович, на тебя вся надежда!

Пришлось выручить.Журналист оказался очень даже ничего, потому что оказался не журналистом, а молоденькой и очень симпатичной журналисткой.

— А вы действительно известный сыщик? — с порога уточнила она.

— Я?.. Ну, не то, чтобы…

— А полковник сравнил вас с Шерлоком Холмсом.

— Меня? — поразился Старков.

— Вас.

— Ну, не знаю…

Ну, полковник, ну, удружил!

— Вы, наверное, неправильно его поняли. Он, наверное, имел в виду, что со времен Конан Дойла методы ведения следствия сильно изменились и сегодня Шерлок Холмс вряд ли бы смог работать даже рядовым опером.

Оживившаяся журналистка стала что-то быстро записывать в блокнот.

— Что вы пишете?

— Про Шерлока Холмса. Ваше утверждение, что он не дотягивает до современного рядового опера, будет интересно читателю.

— Погодите, это я сказал так, в целом…

— Но ведь вы действительно считаете, что герой Конан Дойла безнадежно устарел и вряд ли бы мог противостоять современному криминальному беспределу?

Старков совершенно растерялся. Черт его дернул ляпнуть про Шерлока Холмса…

— Я не это хотел сказать… Я хотел сказать… Вот что, вы лучше задавайте мне вопросы, а я буду на них отвечать, — предложил следователь перейти на более привычный ему стиль общения.

— Тогда я попрошу рассказать о каком-нибудь деле из вашей практики. О самом трудном деле.

Старков задумался. Самым трудным в его практике делом было расследование аморального поведения кандидата в члены партии старшего лейтенанта Гришуткина по поручению секретаря первичной парторганизации шестнадцатого ОВД в семьдесят пятом году. Но это читателю будет вряд ли интересно.

— Может быть, про Чикатило? Я участвовал в разработке одного из эпизодов этого дела. Журналистка поморщилась.

— Мне кажется, тема Чикатило исчерпала себя. Если только подать материал в неожиданном ракурсе. Например, что вы сомневаетесь, что все эти преступления совершил он, и считаете, что следствие заставили пойти по ложному пути, чтобы сокрыть истинного преступника.

— Зачем сокрыть? — поразился Старков.

— Ну, например, затем, что он был сыном одного из тогдашних руководителей области. А Чикатило не более чем жертва заговора высокопоставленных чиновников и руководства МВД. Такой поворот может быть интересен…

— Нет, нет, я ничего такого не считаю, — испуганно пробормотал Старков.

И стал лихорадочно соображать, что бы такое могло устроить дотошную журналистку.

— Может быть, Солоник? Я работал с ним…

— Ну, не знаю… О Солонике уже столько писали. Разве только дать развернутый портрет его богатого внутреннего мира…

— Я не знаю про его внутренний мир, — открестился Старков.

Журналистка в упор, выжидающе занеся перо над бумагой, смотрела на следователя.

— Вы бы хоть подсказали, что может быть интересно читателю, — взмолился Старков.

— Нашего читателя интересуют масштабные преступления, с максимально большим числом жертв, желательно убитых с особой жестокостью и впоследствии расчлененных. Это будоражит воображение, позволяет отвлечься от серых будней и несет некий социальный позитив, так как убеждает рядового гражданина, что его жизнь не настолько плоха, как ему кажется.

Может быть, у вас есть у вас что-нибудь подобное? Желательно из свеженького.Самым свеженьким было дело гражданина Иванова. Там трупов хватало.

— Ну, не знаю, может быть, вас устроит Иванов?..

— Какой Иванов?

— Убийца.

— А сколько он убил?

— В общей сложности три десятка потерпевших.

— Да вы что? Три десятка?! — обрадовалась журналистка. — Ой как хорошо!

А он как убивал — руками, ножом или, может быть, удавкой? Хорошо бы удавкой… Читателю крайне интересны подобные детали.

— Он по-разному убивал…

Журналистка лихорадочно застрочила ручкой в блокноте.Старков занервничал.

— Но дело в том, что я не знаю, можно ли писать об этом деле, так как оно, вполне вероятно, еще не закрыто и преступник не пойман.

— То есть вы хотите сказать, что кровавый маньяк, на счету которого десятки жертв, до сих пор находится на свободе и нашим гражданам угрожает смертельная опасность? — совершенно расцвела журналистка.

— Я ничего такого… Я просто хотел в качестве примера… — замямлил Старков. — Мне кажется, прежде чем писать об этом деле, нужно обратиться в министерство…

— А мы без ссылок на фамилии и имена, — понизив голос до шепота, предложила журналистка. — Просто как о факте, ставшем известным из конфиденциальных источников. Я думаю, за подобный материал редакция сможет даже заплатить. Я поговорю с Главным…

— Но если дело не закрыто…

— Так в том-то и дело! Если преступник не пойман, мы имеем возможность оказать следствию реальную помощь, сформировав общественное мнение и призвав население проявить сознательность.

— Нет, нет, я не имею права решить этот вопрос самостоятельно. Давайте я лучше расскажу о Солонике.

Журналистка заметно скисла.

— Ну хорошо, давайте о Солонике. А об Иванове не для печати. Просто лично для меня. Ну я прошу вас! Я больше никому!.. Честное журналистское слово! Ну неужели вы мне не верите? Неужели думаете, что я способна вас обмануть?

Не верить журналистке было трудно. У нее были такие честные, такие преданные глаза…

— Ну если не для печати… И без имен…

На следующий день популярный в стране еженедельник вышел с двустраничным интервью с “современным Шерлоком Холмсом”, где рассказывалось о похождениях более страшного, чем Чикатило, и на голову более профессионального, чем Солоник, маньяке, носящем самую распространенную в России фамилию Иванов.И вышел еще один материал, в не менее популярном ежедневном издании, где ставился вопрос о дееспособности силовых структур, которые не в состоянии поймать серийного убийцу, терроризирующего страну.Елки-моталки!..В этот день бывший следователь Старков телевизор не смотрел. Не до него было. В этот день в квартире бывшего следователя Старкова беспрерывно звонил телефон.

— Здорово, Гена. Читали, читали про твои похождения…

И эти уже читали…

— Ну, ты даешь!.. С тебя причитается… С ума сойти!..

— Ты, твою мать, Шерлок Холмс, чего себе позволяешь?! Я к тебе как к человеку, а ты про Иванова?..

— Но я думал… Она говорила, не для печати…

— Это ты завтра в министерстве расскажешь. Сам расскажешь. Я за тебя отдуваться не намерен.

И еще куча звонков от неизвестных, но очень напористых граждан, которые узнали номер его телефона в редакции и просили помочь в расследовании запутанных дел и в розыске пропавших родственников, потому что на письма, направленные по адресу Бейкер-Стрит, им почему-то не отвечают, а в статье сказано, что в России Шерлока Холмса замещает он.Господи боже ты мой!.. Это же надо так вляпаться! По самую… кокарду!..И все из-за этой журналистки…И еще из-за Иванова!.. Опять из-за Иванова! И тогда, и теперь!..Все из-за него! Всегда из-за него! Всю жизнь из-за него!..Черт его побери, этого Иванова!..

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/universalnyj_soldatik_chast_1_killer_iz_shkafa_3/7-1-0-1698

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий