Русский капитан. Сынок (часть 1)

Русский капитан. Сынок (часть 1)Кудрявцев был свежий лейтенант.
Предыдущие двадцать два года его жизни пролетели в треугольнике Арбат — Лефортово — Сочи. В квартире на Арбате он жил. В Лефортово располагался институт военных переводчиков, который он закончил с отличием. А в Сочи был санаторий имени Ворошилова, куда Кудрявце вместе с матерью и отцом — генералом одного из управлений Генштаба выезжал на отдых.
И потому, теперь он с упоением впитывал чумной мир войны. Все для него здесь было новым. И «майонезная» грязь, намертво въедавшаяся в форму, и размерянный, накатанный за тысячи лет быт войны — кочевья, движения. И даже сам ее воздух — коктейль солярового чада, кислого боевого железа, порохового нагара и дыма от вечно сырых дров — пьянил его, кружил голову незнакомым ощущением какой-то первобытной свободы.
У Кудрявцева, втайне от всех сочинявшего стихи, был даже свой образный ряд. Люди вокруг него, напоминали ему заготовки из металла. Вечно зачуханная, робкая пехота была похожа на старые ржавые гвозди, толстый зампотех Вознюк напоминал чугунную, маслянистую чушку. Начштаба генерал Суровикин, пунктуальный и невозмутимый, ассоциировался с блестящим никелированным сверлом. Начальник разведки Маринин, которого он просто боготворил, был похож на совершенный старинный кованый клинок. Себе самому он казался стальной струной, которая звенела на ветрах войны…
Кудрявцев старался быть подчеркнуто аккуратным. Купленный отцом перед отъездом в командировку добротный теплый камуфляж и «берцы» на меху, он каждый вечер терпеливо отмывал от ханкалинской грязи, что бы утром выйти на развод в чистой форме.
Каждое утро он ревниво оглядывал себя в зеркале «кунга», в котором жил. Из зеркала на него смотрел худощавый, цыганистый (спасибо деду!) брюнет, с тонкой ниткой редких юношеских усов. Его раздражал слишком свежий — «с ноля» собственный вид. Ему хотелось выглядеть как Маринин, чей выцветший до белизны «горник», растоптанные легкие «берцы» и, видавший виды, рыжий «верблюжий» свитер, безошибочно выдавали в нем настоящего разведчика, «пса войны».
Кудрявцев даже невзначай поинтересовался у старшины роты охраны, долго ли «протянет» его «комок», а то, мол, может быть, стоит новый заказать в Москве? Ответ его огорошил. Старшина, пожилой прапорщик армянин «успокоил», сказав, что такой доброй форме года два сносу не будет, а, учитывая, что в командировку лейтенант прилетел максимум месяца на четыре, то и вообще, вернется домой «как в новом»…
Эта собственная «новость» была главным мучителем Кудрявцева. Ему хотелось чувствовать себя зрелым и опытным, снисходительным и сильным. Ему хотелось, что бы «ржавая» пехота встречала его тем же почтительным уважением, которым она встречала и провожала хмурых «спецназеров» «грушной» бригады. Поэтому он не любил, когда его называли по званию. Обращение «товарищ лейтенант» только подчеркивало его неопытность и наивность. Куда значительнее и лучше звучало обращение по фамилии.
Для повышения собственной «боевитости» он даже выменял у одного, возвращающегося домой, десантного капитана его старый «разгрузник». Запавший на новенький японский плейер, капитан, наверное, посчитал Кудрявцева полным идиотом, когда тот предложил ему махнуть плейер на старый, затертый, латанный разгрузочный жилет. Но Олегу было все равно, что подумает о нем капитан.
Зато он стал обладателем настоящего боевого «разгрузника», в нагрузку к которому, расчувствовавшийся десантник, отдал еще и пару «лимонок», которые Кудрявцев тут же запихнул в соответствующие кармашки.
И теперь, отъезжая куда-нибудь с Ханкалы, он всегда надевал этот «разгрузник», лихо рассовывал по карманам гранаты, втыкал в нагрудную кобуру свой штатный «пээм», и к своему удовольствию, нет-нет, но ловил на себе изучающие взгляды незнакомых с ним спутников, которые явно пытались определить кто перед ними — неопытный салага или понюхавший пороху боец.
Кудрявцев был прикомандирован к разведуправлению группировки. Но, несмотря, на месяц, проведенный здесь, он почти нигде еще не был. Только пару раз он с начальником разведки выезжал в Грозный и один раз в Гудермес, куда сопровождал какую-то международную «гуманитарную миссию», после чего почти полвечера писал рапорт о поездке. Англичане и шведы были явно разведчиками. Их короткие реплики, многозначительные взгляды и «профессиональная» слаженность сразу бросились ему в глаза. И, старательно изображая обычного переводчика с чеченского на английский, Олег напряженно вслушивался в разговоры «гуманитариев», стараясь не пропустить ни слова.
По возвращению его буквально «распирало» от ощущения важности и исключительности того, что он смог «расшифровать» иностранцев. Но реакция командиров на его десятистраничный рапорт была на удивление безразличной. Рапорт просто подшили в одну из папок. Уже потом, его сосед по «кунгу» капитан переводчик из управления международных контактов, зевая, пояснил, что принадлежность «гуманитариев» к разведке ни у кого сомнений и не вызывала.
— …По ним даже шифротелеграмма пришла. Здесь вообще обычных делегаций не бывает. Думаешь, очень нужна Западу эта сраная Чечня? Щаз! Им надо, что бы мы здесь сидели в дерьме по самые уши. И сидели как можно дольше. Потому только разведка сюда и лезет. Привыкай, старичок! В этом дерьме, только такие же как мы скарабеи роются…
…По диплому Олег был «перс». Языки с детства давались ему на удивление легко. С семи лет он свободно говорил по-немецки, изучив его за два года, пока отец служил в Дрездене. Потом, в московской спецшколе так же легко изучил английский, на котором даже пытался писать стихи и занял первое место на городской олимпиаде. В институте он попросился в группу, изучающую персидскую группу языков. И уже к третьему курсу стал одним из лучших. «Фарси», «дари» и «пушту» он брал с налета. А на последнем курсе, под влиянием рассказов бывших выпускников о войне в Чечне, в тайне от отца, который был категорически против его «увлечения Чечней», он занялся чеченским языком.
Отличное знание языков плюс генеральские звезды отца определили его дальнейшую службу. По выпуску Кудрявцев поучил назначение в одно из подразделений центрального аппарата Главного Разведывательного Управления и там продолжил изучение чеченского языка, благо, на новом месте материалов и возможностей для этого было предостаточно. Отдел занимался переводом радиоперехватов…
В том, что его почти не выпускали с Ханкалы, Олег не без основательно подозревал отца. Кудрявцев старший, совершенно случайно узнавший от своего товарища, что сын за год умудрился не только стать переводчиком с чеченского, но еще и сам напросился в командировку, пришел в неписуемую ярость. Вызванный «на ковер» в кабинет отца, Олег услышал столько эпитетов в свой адрес, сколько не слышал их до этого за всю жизнь.
— …Никогда не думал, что вырастил полного мудака! — громыхал отец. — Чего тебе не хватает? Романтики захотелось? Когда тебе чечены жопу на фашистский знак порвут — будет тебе романтика! Я, как последний идиот, пытаюсь устроить его будущее. Готовлю ему нормальную командировку в нормальную страну. А этот… ломится в Чечню. Да ты хоть понимаешь, что ты творишь? Если там… — отец ткнул пальцем в потолок, — …решат, что ты «чеченец», то, все! — так до пенсии и будешь ползать по этому гребанному Кавказу. Ты о матери, стервец, подумал? Как ей, с ее давлением, сказать, что единственный сынок решил в Чечню мотануть, романтики набраться?..
А случись что, думаешь, тебе памятник Путин поставит, или если тебе ногу оторвет, Дашка твоя будет из под тебя горшки выносить? Хрен ты угадал! Калеки бабам только в фильмах нужны. А так, махнет хвостом и — поминай, как звали!..
Из кабинета отца он вышел совершенно сломленным и раздавленным. Если бы в тот же день можно было все отыграть назад, он, конечно, все вернул бы назад. Но армия есть армия — принятые решения в ней обычно выполняются. И уже через неделю семья провожала Олега на аэродром «Чкаловский». За эти дни отец немного поостыл. И хотя в его серых глазах не пропал стальной блеск раздражения, он помягчал. Так, вернувшись вечером со службы и, оглядев полученный Олегом новый, только со склада, тяжелый ватный бушлат блеклой «зелено — морковной» расцветки и неуклюжие кирзовые «берцы» он хмыкнул:
— В такой робе только зеков на лесоповал водить! Одели армию хер знает во что…
На следующий вечер он привез комплект зимней формы и высокие легкие ботинки на меху. «Сплав» — была обозначена на лейблах и ценниках марка фирмы.
— Держи, вояка! На синтепоне, не продувается и не промокает. И «берцы» вполне подходящие…
Отцу Олег доверял. В Афгане тот два года командовал полком, а потом после академии, еще год дивизией…
Уже провожая его на борт, ежась на январском, пробирающем да костей аэродромном ветру, отец, вдруг, неуклюже обнял его.
— Ладно, сын, запомни одно. От войны не бегай, но и сам на нее не напрашивайся. Судьба не любит самодеятельности. Головы не теряй. Смотри на старших. Тебя там встретят мужики достойные. И береги себя! Ты у нас один…

http://wpristav.com/publ/istorija/russkij_kapitan_synok_chast_1/4-1-0-1481

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий