Русский капитан. Монетка (часть 3)

Русский капитан. Монетка (часть 3)А вперёд, одним броском, оседлаем, с ходу… Мы так уже второй месяц здесь воюем. По самые уши в говне. Весь мир хохочет над тем, как нас тут чабаны кровью умывают.
Всё! Я к комбату. Остаёшься старшим. Проверь посты. И смотри, что бы люди не расползлись по руинам подножный корм искать. Вчера во втором полку трое бойцов пошли по подвалам жратву шаманить. Утром их нашли. Но по частям. Головы отдельно, туловища отдельно.
Дрёмов, ты со мной!
…У комбата мне пришлось ещё раз пересказать вчерашнюю историю с минами. Майор Шишков ничего не сказал, но посмотрел на меня с таким выражением, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
Семь лет назад я молодым салабоном пришёл к нему в роту и через два года именно он рекомендовал меня в школу прапорщиков. Шишков всегда помогал мне и уж конечно был вправе рассчитывать на мою надёжность…
После нашего доклада комбат ушёл в «радийку» докладывать командиру полка. Вернулся он только через полчаса и сразу же склонился над картой. Что-то нанёс на неё. Наконец выпрямился и подозвал к столу ротных.
— Андрей, — обратился он к Снегову — значит действуем так. Если эта баба не врёт, то сейчас они снимают свои отряды с линии соприкосновения и отводят их за Сунжу. Значит на позициях оставят только прикрытие. Ты со своими людьми прощупай их оборону вот здесь в районе гаражей, и здесь — карандаш Шишкова дважды уткнулся в карту. — Если всё будет тихо, то выдвигаешься с ротой вот сюда. Я с Башировым попытаюсь вот здесь пройти. — Шишков прочертил по карте короткую стрелу. — И вот тут мы их от Сунжи и отсечём. Рота Никитенко в это время хорошенько шуманёт с фронта. Но только шуманёт! Понял меня, Никитенко? — комбат вопросительно и строго посмотрел на старлея Никитенко, который только вторую неделю как принял роту, сменив убитого снайпером капитана Козачинского.
— Так точно…, понял. — После небольшой паузы отозвался Никитенко. В голосе его прозвучала обида.
— И не кривись! Позавчера тебе было приказано дойти до универмага и закрепиться. А ты куда попёр? На целый квартал вперёд вылез.
— Так чечи же отходили, товарищ майор! Мы же у них на плечах сидели…
— Ты, кажется, так ничего и не понял! — комбат устало вздохнул. — Третий год офицерские погоны носишь, а мыслишь как пацан «срочник». Что толку в том, что ты у них на плечах сидел, если фланги у тебя открытые? Тебя чему вообще в училище учили-то? Да если бы тебя Иваньков справа не прикрыл, то сегодня бы от твоей роты и воспоминания не осталось. Отсекли бы от батальона и за ночь выжгли бы к едрёной матери! Цена твоего геройства — два двухсотых в батальоне, пятеро раненых и контуженый Иваньков, который три часа чеченов с твоего правого фланга держал. И он ещё обижается…
— Да всё я понял, товарищ майор! Пошуметь, но вперёд не лезть. — Уже виновато и примирительно сказал Никитенко.
— Правильно понял. — Комбат вновь склонился над картой. — «Чечи» при отходе очень любят засады оставлять. Одна часть с шумом отступает, другая в это время за их спиной «мешок» организует. Наши на плечах первых в него и влетают. К утру чечи здесь этот финт могут попробовать провернуть. Знают, что мы будем наступать. А мы попробуем их опредить. Вот здесь… — карандаш вновь уткнулся в карту. — …они могут засаду устроить. Тут три улицы в одну сходятся она делает полупетлю вдоль реки. За спиной у них мост и Сунжа, с их стороны девятиэтажки, с нашей — частный сектор. Напоследок они здесь очень даже могут попытаться нас здесь отодрать, как глухонемых свиней. Но мы ещё посмотрим — кто кого выдерет.
Если они мешок нам готовят, то сами в нём окажутся. Если просто отводят силы, то проверим этот квартал, и бог даст — успеем мост взять. А там, глядишь, перед ним ещё и кого-нибудь прихватим.
Начало выдвижения через два часа. Артиллерия будет работать по запросу…
Радиостанциями не пользоваться. У чечен сканеры. В эфире работаю я один. Отзываться тангентами. Код обычный. И всем приказываю — если встретите жёсткую оборону, то в бой не втягиваться. Отходите на исходные. Значит, баба ваша ошиблась или врёт. Ты, Андрей, вообще придержи её до утра. Найди повод. Пусть посидит у нас. И нам спокойнее будет, да и ей нечего ночью собой рисковать…
…В полночь роты двинулись вперёд. В полной темноте штурмовые группы осторожно сосредоточились у проломов, за которыми недобро чернели развалины домов другой стороны улицы. Ещё днём оттуда бил по нам, блуждающий от окна к окну пулемётный расчёт и огрызался снайпер.
По-прежнему сыпал крупный дождь, и шум его глушил все звуки. Только где-то в городе вяло перестреливались дежурные расчёты, да далеко за городом нестройно ухала артиллерия. Первыми в темноту ушли разведчики. Они серыми тенями скользнули в проломы стен, ведущие в сторону чеченских позиций. Где-то чавкнула под сапогом грязь, глухо стукнул о камень осыпавшийся кирпич, и всё смолкло. Потянулись томительные минуты ожидания. Снегов, в китайском «разгрузнике» и, вылинявшем до песчаной белизны «Горнике», из которого торчал затёртый ворот рыжего верблюжьего свитера, сидел на корточках за полуразрушенной стеной, отделявшей нас от, ставшей линией фронта улицы, то и дело украдкой поглядывал на часы. Хмурился. Время шло, а новостей от разведки всё не было. Что там? Может быть разведчиков заметили и в руинах, темневших на той стороне улицы, их встретили острые как бритвы кинжалы беспощадных злых бородачей и сейчас изрезанные тела разведчиков оплывают кровью где-нибудь в ближайшем подвале. На войне нет ничего хуже тишины и неизвестности. Воображение начинает рисовать самые мрачные картины…
Но вот до слуха донеслось едва различимое чавканье грязи. Я подал знак и все насторожились, ощетинились стволами. Спустя несколько мгновений, из серой сырой хмари вычертился тёмный силуэт человека и тот — час оказался в десятке прицелов. Ещё несколько шагов и в проломе появилось знакомое бледное лицо Шпенёва — солдата второго взвода. Одного из наших нештатных разведчиков. Шпенёва чаще зовут «Дракулой» то ли за необычайно бледную, почти молочную кожу, то ли за его полное презрение к опасности. Парень он совершенно «пробитый». Однажды, рассмотрев в бинокль фирменные кроссовки на ногах убитого на «нейтралке» боевика, он под огнём чеченского пулемётчика пополз их снимать. И снял! Правда, одну кроссовку на обратном пути порвала пуля и она пришла в полную негодность.
Шпенёв несколько раз уже просил его перевести в разведроту, но наш бывший ротный Иваньков все эти просьбы оставлял без ответа, разумно считая, что такой «пробитый» парень нужен самим. В разведку Шпенёв всегда ходит со своим земляком сержантом Ахундовым по кличке «Хунта».
…Шпенёв нашёл глазами Снегова и, подойдя к нему, негромко начал докладывать.
— Товарищ капитан, можно выдвигаться. Чеченов нет. Мы проверили весь дом и прошли ещё вперёд на два дома. Пусто.
— А что так долго? — спросил ротный, вновь посмотрев на часы.
— Да там чечен старый сидел с радиостанцией.
— Где? — тут же напрягся ротный.
— Тут. Перед нами, на втором этаже. За нашими позициями наблюдал. Его видимо оставили наблюдать. Но мы его по сигарете вычислили. Дедок курнуть малёк решил. Обнаружил себя. Вот пока подбирались к нему чуть задержались…
— И что?
— Всё нормально, товарищ капитан. Хунта его ножом снял, тот даже и не пискнул.
— Да вы что?! Совсем охренели? У него же рация. Его же хватятся!.. — в голосе ротного зазвучал металл.
— Никак нет, товарищ капитан. — обиженно протянул Шпенёв. — Всё сделали как надо. Дождались пока он со своими побазарил. Те ему, видимо, сказали сниматься. Мы его подрезали, когда он уже из комнаты на лестницу выходил.
— Точно? — уже спокойнее переспросил ротный?
— Обижаете, товарищ капитан! — осклабился Шпенёв. — Спросите кого угодно — вам скажут. Мы с Хунтой никогда туфту не гоним. Наши сведения хоть в ГРУ отправляй…
— …Ладно! — оборвал его Снегов. — Двинулись! Время дорого. Первая группа — вперёд! Надеждин, как перескочишь улицу тут же рассредоточься и прикрой проход остальных…

http://wpristav.com/publ/istorija/russkij_kapitan_monetka_chast_27/4-1-0-1467

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий