Русский капитан. Кайсяку (часть 5)

Русский капитан. Кайсяку (часть 5)…Двое боевиков пытались открыть дверь в кабину. Еще двое, били прикладами автоматов по остеклению пилотской кабины. Остальные, словно чувствуя мою слабость, стоя во весь рост, били по мне из автоматов. На плече у одного из них я успел разглядеть тяжелое копье «граника».
— Игорь! — услышал я искаженный болью, затухающий голос Калинина. — Я тебе приказываю. Работай по мне! Не дай им меня взять, слышишь?! Не дай им меня взять. Работай, сынок!!!
У меня еще была доля секунды на решение…
…До гробовой доски я не смогу сказать, почему поступил именно так.
Может быть потому, что азарт боя отключил нормальное восприятие, и мной управляли скорее инстинкты, чем разум. А может быть потому, что знал — дороги домой, после всего того, что сегодня случилось, у него уже не было…
…И, довернув машину, что бы, лежащая на склоне, «восьмерка» оказалась прямо в центре прицела, я утопил кнопку «Пуск» и не отпускал ее, пока последняя ракета не вышла из блока.
— Прощай, Михалыч!!! — крикнул я в эфир, увидев как «восьмерка» утонула в море огня и дыма.
А потом прямо перед глазами расцвел огненный цветок.
…Почему я не упал, почему не столкнулся со скалой — не знаю. Чудо, наверное. Ведь, секунд пять я был без сознания. И все это время вертушка сама в небо лезла, словно хорошая лошадь, выносила своих бесчувственных седоков из под огня.
В себя пришел только на высоте. Остекление разбито, ветер в лицо ледяной бьет. Перед глазами все плывет. Голова как колокол.
…Потом Вовка сказал, что по нам гранатометчик отработал. Вовка очнулся от залпа «нурсов», и видел, как граната, не успевшая взвестись, срикошетировала от «пэзэу» и взорвалась метрах в пятнадцати от кабины. Я вообще ничего не видел. Только огненный цветок, а потом темноту…
«…С незапамятных времен среди самураев просьба стать кайсяку считалась плохим знамением. Причина этого в том, что кайсяку не приобретает славы, даже если хорошо свершит свое дело, но если по какой-то случайности, он совершит оплошность, он опозорит себя до конца жизни…»
Хагакурэ — «Сокрытое в листве»
…Тела Калинина, экипажа и десанта смогли вывезти только через сутки.
Точнее, то, что осталось после залпа «нурсов» и пожара.
Я в это время лежал в госпитале. Врач определил контузию. Голова раскалывалась. Перед глазами крутилось огненное колесо. Я толком не мог стоять, меня качало, бросало из стороны в сторону.
На второй день в палату зашел незнакомый улыбчивый подполковник.
— Следователь военной прокуратуры Горбенко. — Представился он.
Я хотел бы уточнить некоторые обстоятельства вашего последнего полета…
Свидетелей последних секунд командира не было. Наш радиообмен «земля» не смогла записать. Горы экранировали радиоволны. Один из осколков гранаты перебил металлическую нить магнитофона. Мой оператор был в это время без сознания. Я остался единственным свидетелем.
Я все рассказал следователю. И про то, как мы оказались в этом районе и про последний приказ Калинина.
Меня никто ни в чем не обвинил.
Даже орденом наградили. Правда, не за конкретный бой, а, в общем, — «за участие в контр террористической операции».
Но словно какая-то стена выросла между мной и остальными.
Я расстрелял Калинина.
Это было как приговор, как клеймо.
Я расстрелял Калинина.
…В летной столовке я остался за столом один. Кузьменко улетел в академию. Хромова перевели в Ростов, но никто не занял их места, хотя стол наш считался «блатным» — у окна, с видом на реку.
…Меня перестали звать на волейбол. Пряча глаза, доктор сказал, что мне пока играть нельзя. Формально он был прав. Но я то знал, что причина в ином.
Я расстрелял Калинина!
…Через три дня после моего возвращения в полк я встретил Аллу. Вечером она пришла ко мне, но лишь за тем, что бы уже, надевая платье, отвернувшись к зеркалу, сказать о том, что решила вернуться к мужу — запойному прапорщику из аэродромной роты.
Но могла бы и не объяснять ничего. Я и сам почувствовал, что вместо жадной умелой бабы подо мной лежит зажатая тетка, которая ждет — не дождется, когда мужик свое получит…
…Она служила в штабе планшетисткой, и все отлично знали, чья она любовница…
…Уже на следующий день Алка демонстративно прогуливалась по городку под ручку со своим, ошалевшим от ее неожиданного натиска, хмурым от недопоя мужем…
Оправдываться? Глупо. И бессмысленно.
Семья командира почти сразу после похорон переехала в Казань.
А с остальными, о чем говорить?
…Я живу один на один со своими мыслями. И чем дальше уходит от меня этот день, тем отчетливее я понимаю, что все было предопределено. Он не мог вернуться из того полета. Не имел права. Живой Калинин, потерявший десант, потерявший свои экипажи, стал бы собственной тенью, позорной оболочкой легенды.
…Он умер в тот момент, когда вдруг свернул с маршрута, перепутал ориентиры. Он был уже мертв, когда высаживал десант. Когда взлетел и в воздухе понял свою ошибку. Он был мертв, но смерть все не спешила забрать его.
И он искал смерть. Но она все медлила, словно испытывала его готовность встретиться с ней. Искушала пленом. Предлагала позор, но жизнь. И лишь в самый последний миг милостиво подарила ему покой. Спасла его честь.
Но как быть мне?
Я расстрелял Калинина.
Я спас Калинина, но, уходя, он, словно бы забрал с собой мою душу. Я словно умер вместе с ним. Так, наверное, уходили в погребальный огонь за своими повелителями самые преданные воины, что бы и за порогом смерти хранить верность господину.
Кто я?
Оболочка человека или человек, исполнивший свой долг?
Я остался в живых. Я вернулся из того боя. Но неужели я родился и жил лишь для того, что бы стать кайсяку полковника — вертолетчика еще при жизни ставшего легендой и откупившегося смертью от позора? Не знаю.
«…Истинная храбрость заключается в том, что бы жить тогда, когда правомерно жить. И умереть тогда, когда правомерно умереть…»
Хагакурэ — «Сокрытое в листве»

http://wpristav.com/publ/istorija/russkij_kapitan_kajsjaku_chast_35/4-1-0-1480

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий