Русские дети около выгребной ямы. Часть 1

Русские дети около выгребной ямы. Часть 1Накануне Дня защиты детей, который будет праздноваться по всей России 1 июня, я хочу вспомнить о детских концентрационных лагерях и оккупации.

По данным «Российской газеты» (вып. от 27.02.2012 года), столичные парламентарии на своем заседании практически единогласно проголосовали за поправку к федеральному закону «О ветеранах». В итоге законопроект был принят в первом чтении в качестве идеи с требованием довести предложение до состояния работоспособного закона.

Законодательная инициатива Мосгордумы предусматривала создание в России новой категории льготников — «дети войны». Она касается родившихся между 22 июня 1928 года и 9 мая 1945 года, то есть тех, кому на момент начала Великой Отечественной войны было меньше 14 лет. Они нередко работали и воевали наравне со взрослыми, но в настоящее время не имеют льгот ни как участники войны, ни как труженики тыла. К сожалению, с каждым годом детей войны, которые ценой невероятных усилий выжили, преодолев испытания страхом, голодом, концлагерем, сиротством, становится все меньше. Поэтому сегодня особенно важны для потомков воспоминания этих рано повзрослевших людей о реальных фактах жестоких военных лет. Но пока этот закон не принят.

Владимир Наумов — свидетель. Он живёт в городе Морозовске Ростовской области и смог вспомнить многие факты нечеловеческого отношения немецких захватчиков.

* * *

Я родился в апреле 1934 года в многодетной семье, где, кроме меня, воспитывались старшая сестра Лидия и два младших брата — Юрий и Николай. Здесь, в Морозовске, я жил с родителями вплоть до начала Великой Отечественной войны. 22 июня 1941 года отец, Иван Владимирович, пришел с работы (он работал шофером в райкоме партии, возил первого секретаря на легковом автомобиле М-1) и эмоционально обсуждал с соседями сообщение о нападении фашистских войск на нашу страну. Говорили, что сюда-то немцы не дойдут, Красная Армия не допустит врагов к нашему городу, и через месяц-два война закончится. 1 сентября 1941 года я пошёл в первый класс начальной школы, которая располагалась у железнодорожного вокзала. 

Страха перед приближающимся врагом не было. Однако мама мне сказала: 

— Сынок, ты больше в школу ходить не будешь. Немцы начнут бомбить вокзал, разбомбят и школу, и тебя.
 

Русские дети около выгребной ямы. Часть 1

Моя учёба прервалась до января 1943 года. Появились страх и угнетённое состояние. В первый год войны сразу же вышло постановление ЦК о создании на оккупированных территориях подпольных горкомов, райкомов и партизанских отрядов. Была сделана попытка выполнить это постановление и Морозовским райкомом. Где-то вдали от города, в балках, вырыли блиндажи, завезли всё необходимое для вооружённого сопротивления и готовились действовать. Конечно, папа находился всё время там, дома не появлялся. Но, когда выпал первый снег, немецкие самолёты-разведчики обнаружили месторасположение этого отряда, начали его бомбить и расстреливать. Приняли решение отряд распустить, и папу мобилизовали в армию. 

Мне хорошо запомнились те скорбные минуты, когда на вокзале мы всей семьей провожали его на Сталинградский фронт. Мама плакала, держа на руках годовалого брата Юру. Я тоже плакал, прижавшись к маме. Рядом стояла с отрешенным видом пятнадцатилетняя сестра Лида. Потом мы еще долго смотрели вслед уходящему поезду. Следует напомнить, что зимой 1941 года Гитлер потерпел поражение под Москвой. А в 1942 году он изменил планы, решив захватить Бакинское месторождение нефти и выйти к берегам Волги. На это направление были брошены все силы. В июне 1942 года на нашей улице усилилось движение различных машин, прежде всего с беженцами и отступающими войсками. В школе, которая по сей день находится рядом с родительским домом, расположился какой-то контрольный пункт. Милиционеры и военные останавливали движущиеся по улице гражданские автомобили и автобусы. Эти машины были загружены мужчинами, женщинами и детьми со всякими домашними вещами. В основном от немцев бежали чиновники разного калибра и еврейское население. Их высаживали из машин, автотранспорт реквизировали в пользу армии. Множество марок автомобилей и в целом всё происходящее вызывали у меня огромное любопытство. В один из ярких солнечных июльских дней над нашей улицей появились два немецких самолёта. Постреливая из своего оружия, они летели так низко, что в доме гулко дрожали стёкла. Вероятно, в это же время разбомбили элеватор и нефтебазу. Пламя от них было видно с любого конца города и округи. А потом на элеваторе ещё долго тлело и дымилось зерно. 

Мама вместе с нами, детьми, решила бежать от наступающих на город фашистов. Мы уезжали на колхозной подводе, запряженной быками, к каким-то дальним родственникам или знакомым в хутор Сибирьки. Но мы были вынуждены вернуться в город. Чуть позже из разговоров взрослых стало понятно, что в Морозовске уже находились немцы. А вскоре я увидел немцев воочию.

Однажды, стоя во дворе, мама увидела несколько приближающихся к хутору немецких машин. Испуганно она мне крикнула: 

— Володя, прячься под кровать! 
Я выполнил мамину просьбу, но вскоре выбрался из-под кровати и начал смотреть в окно. Очень хотелось увидеть, какие эти фашисты на самом деле, воспринимавшиеся взрослыми со страхом и ненавистью. В кузовах трех или четырех машин в несколько рядов сидели немецкие солдаты с автоматами, а не винтовками, как наши. Подъехав к хутору, они спрыгнули с машин, разделились на «тройки» и отправились во дворы отлавливать мужчин. 
 

Русские дети около выгребной ямы. Часть 1

Пришли и к нам. Заглянули во все постройки, под кровати, в погреб, после чего, прихватив с собой кувшин сметаны и яйца, невозмутимо удалились. 

Мы с мамой к тому времени были дома, где также находилась наша 90-летняя бабушка. Вымощенная камнем улица Красноармейская (ныне Ворошилова), где находился наш дом, считалась центральной, и по ней непрерывным потоком фашисты шли на Сталинград. Причём двумя колоннами: по брусчатке двигалась скоростная техника, а рядом — тракторы с большими пушками и конные повозки на автомобильных колесах, походные кухни, многие из которых дымились. Вся эта процессия громыхала с утра и до позднего вечера. 

Я наблюдал за нею через забор нашего двора. Колонны двигались и двигались непрерывно на восток в течение двух-трёх недель. Невозможно было перейти на другую сторону дороги. А мне так хотелось сходить к любимой тёте. 

В эти же дни по приказу немецкого командования был оборудован недалеко от города аэродром. Не раз я наблюдал посадку и взлет с него многочисленных самолетов вермахта. 

Нас с мамой немцы выгнали из дома. В нём устроили место для отдыха какого-то высокопоставленного офицера. Там, на столе, покрытом белой скатертью, были расставлены тарелки, вилки, рюмки, бутылки, рядом стояла чистая постель. Был и запас консервов, спиртного. Здесь жил немец-адъютант.

Наш быт переместился в маленькую кухню во дворе. Интересно, что этот офицер не появлялся во дворе. Видимо, сложные дела на фронте не позволяли делать передышку.

23 августа начались интенсивные бомбардировки Сталинграда и бои за овладение им. Битва за Сталинград для гитлеровцев стала «крепким орешком», увеличились их потери, возросло количество раненых. Перед этим немцы разбросали по всему городу листовки, в которых предупреждали население о том, что в этот день начнутся полёты и что, возможно, авиация Красной Армии будет бомбить их аэродром, поэтому не исключаются воздушные бои. Как оповещались горожане, Сталинград будет взят. 

В соседнем дворе жил один из городских чиновников, который на период оккупации куда-то эвакуировался. В этом дворе ещё в 1941 году было вырыто бомбоубежище. Глубина его была немного больше, чем наш погреб в кухне. В бомбоубежище мы всей семьёй и соседи бегали прятаться, когда гудками нескольких паровозов объявлялась воздушная тревога. Иногда сидели долго. Под конец сидения даже было трудно дышать.

А на руках у мамы находился двухлетний брат Юра, которому постоянно чего-то хотелось и не нравилось в этом подземелье. Изредка к нам в убежище заглядывал немец-адъютант и жестами пояснял, что самолёты ещё летают. При этом он всегда восклицал: 

— Сталинград капут! Сталинград капут!

Но, вероятно, капут наступил под Сталинградом для него. 
 

Русские дети около выгребной ямы. Часть 1

В школе по соседству с нашим домом размещался госпиталь. Нас изгнали даже из кухни. В ней устроили продуктовый склад. Мы стали жить недалеко от дома, у тёти, папиной сестры. В нашем доме стояли огромные котлы, в которых варили пищу для немецких раненых. 

В огороде была вырыта яма, куда сбрасывались пищевые отходы: очистки от овощей, остатки пищи, а также кости от сваренного мяса. Выгребная яма стала для нас поистине благодатью. Помню, как мы с мамой или 16-летней сестрой делали вылазки к этой яме. Собирали всё, что можно было как-то использовать в пищу. Очистки тщательно вымывали, а затем варили. Иногда попадались целые промерзшие либо свекла, либо морковь, либо картофель. Это была двойная радость. Ещё больше радовались тому, когда попадались вываренные кости. Их обгрызали с невообразимой жадностью. Однажды я даже надломил свой передний зуб. Время было безумно голодное. Особенно с наступлением зимы. Все заготовки и всякую домашнюю живность фашисты отобрали. 

Местные жители питались в основном горелым зерном, принесенным подростками, двоюродными братом Лёней и сестрой Зиной из сгоревшего элеватора. Взрослые умудрялись прокручивать это зерно через самодельную крупорушку и варили кашу, а иногда удавалось слепить оладьи, которые затем обжаривали на солидоле. Они были черные как сажа, но мы их ели, чтобы утолить жгучий голод. Я до сих пор помню вкус тех оладий из полусожжённой пшеницы. 

Маму очень часто выгоняли работать на железнодорожную станцию с совковой лопатой и метлой. Она убирала фекалии с путей после прохождения воинских эшелонов в направлении к Сталинграду, а также эшелонов, идущих в сторону Германии с вывозимой рабочей силой. С этой изнурительной и подневольной работы мама всегда возвращалась с проклятиями в адрес фашистов и войны. 

16-летнюю сестру Лиду она никуда почти не отпускала. Боялась, что гитлеровцы над ней надругаются. И если сестра шла куда-то одна, то мама обязательно рукой брала с плиты сажу и обмазывала её лицо. 

Однажды возвратившись с работы домой, мама сказала что там, в помещении вокзала, для увозимых в Германию людей дают сладкий чай на сахарине и предложила пойти туда мне: 

— Володя, возьми бидончик и сходи попроси, может, тебе, маленькому, дадут. 

Я отправился на вокзал, стал в очередь. Через несколько минут подошел фашист, взял меня за ухо и с возгласом «Вэк, вэк!» вытащил из очереди. Так и не удалось «полакомиться» этой бурдой. 

Подобный случай произошёл со мной ещё и летом, когда немцы только вошли в город. В военном городке разбили продовольственный склад, где были большие бочки с растительным маслом. Народ этим пользовался, брал масло. 

Как-то послали туда и меня. Когда я туда пришел, то встретил немецкого часового. Я ему жестом показал на бочку с маслом, мол, дай. А он сказал: 

— Пацан, давай курка, яйка.

Я развёл руками, мол, нет. 

Оккупант резко махнул ногой в мою сторону, что означало — уходи, иначе получишь. 

Запомнился еще один страшный случай повешения мужчины на дереве недалеко от нашего дома, на улице Советской. Как-то в движущуюся немецкую машину попал не то снаряд, не то бомба. Машину разнесло в клочья, а в ней были почтовые бандероли для солдат. Их разбросало по улице. Мимо проходил мужчина, который подобрал одну бандероль. Это заметил фашист, схватил его, и вскоре мужчину повесили. На его груди была прикреплена большая бирка с надписью «Почтовый вор».

В конце декабря в дом моей тёти, где мы жили, зашли четыре немца. Заставили хозяев хорошо натопить печь. Пятерых детей и двух мам переселили в одну комнату. Сами расположились в другой. В хорошо натопленной комнате они сняли всю верхнюю одежу, вплоть до нижнего белья, и, к моему удивлению и непониманию, выбросили её во двор на снег. Выяснилось, что они, таким образом, на морозе уничтожали своих вшей. 

Затем оккупанты отужинали со шнапсом и начали распевать песни под губную гармошку. В полночь, когда я уже крепко спал, в нашу спальню зашел один из этих «пришельцев». В руках у него потрескивала искрами ослепительная ракета. Фашист держал ее за купол парашютика и что-то напевал. Я, конечно, проснулся. Подойдя ко мне очень близко, он начал размахивать этой горящей ракетой. Я сильно испугался, мне было не до любования ярко светящимся пламенем. Встревожилась за меня и мама. Быстро подскочив, она встала между мной и фашистом. 

«Пришельцы» ещё долго гудели в соседней комнате, так что трудно было заснуть. Вероятно, эта маленькая группа вояк, уже терпящих поражение под Сталинградом, праздновала на войне своё Рождество. Наши дали им "прикурить".
 

Русские дети около выгребной ямы. Часть 1

В декабре все фашистские самолёты разлетелись с аэродрома. На нашей улице, по которой летом на восток двигалась огромная масса гитлеровских войск, теперь за весь день можно было увидеть одну-две машины, несущиеся на огромной скорости. В кузовах этих машин находились солдаты, закутанные с ног до головы чем попало. Возможно, это были те немцы, которые не попали в окружение под Сталинградом. А потом двинулись колонны военнопленных.
 

Русские дети около выгребной ямы. Часть 1

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/istorija/russkie_deti_okolo_vygrebnoj_jamy_chast_1/4-1-0-352

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий