Ночь над Сербией. Часть 15

Беллетристика

Глава 15

ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ

Когда утреннее солнце осветило вершину горы Владислав высунулся из-за камня и быстро осмотрел склоны.

За ночь они с Коннором прошагали пятнадцать километров, взобрались на хребет, окружающий долину, и заняли удобное положение на вершине. С высоты почти в километр вся местность была как на ладони.

Через видоискатель Влад посмотрел на бывшее болотце, превращенное взрывом в пологое углубление, заваленное комьями грязи. Никакого движения вокруг него не бь1ло – видимо, солдаты ушли еще ночью, так и не поняв, что произошло. Термический удар сжег все возможные следы пребывания летчика и биолога, превратил лесок в непролазный бурелом, а воздушный поток, рванувшийся к эпицентру взрыва, засыпал болото и местность в радиусе ста метров прошлогодними листьями, сухими ветвями и песком. Проводник отряда оказался не у дел.

Джесс подполз поближе и дернул Рокотова за рукав.

– Что-нибудь видишь?

– Пока нет. На, сам посмотри. Пилот приник к окуляру.

– Куда они подевались?

– А мне откуда знать? – Влад отобрал у американца видоискатель, сорвал лист подорожника и закрепил его над линзой комочком сковырнутой с ближайшей сосны смолы. – Держи, теперь бликовать не будет.

Кудесник снова стал изучать долину. Спустя десять минут ему это занятие надоело. Пространство под ними было пустынным, полицейские будто испарились. С хребта лес и небольшое озерцо на юго-востоке просматривались прекрасно, но противник исчез. Нигде не поднимался дымок от костра, не передвигались цепочки фигур, не сверкало стекло бинокля или оптического прицела.

– Может, ушли? – предположил летчик.

– Ага, жди. Затаились где-то. Решили сменить тактику и действовать из засады.

– Но так нас можно неделями искать, если и мы куда-нибудь спрячемся, – возразил Коннор. – Просторы тут вон какие.

– Верно. Я опасаюсь, что они готовят какую-то гадость, чтобы нас выманить. Например, подожгут лес.

– Ну и что? Мы-то наверху.

– Спускаться-то нам так или иначе придется… С той стороны не слезть, я проверял. Длины веревки не хватит. Так что путь у нас отсюда один:

обратно в долину… Правда, мы можем пройти направо километра три и налево столько же. В принципе, тут склоны пологие, спуститься почти повсюду можно. Но если полезем в дневное время, то на фоне горы будем отличными мишенями…

– Тогда зачем ты сюда забирался? – не понял американец.

– А я действую как бы против здравого смысла. Они уверены, что мы будем скрываться либо в шахтах, либо в чаще. И выбираем момент, чтобы покинуть эти места… То есть – они обязательно поставят посты там, там и там, – Владислав указал рукой на восток и север. – Соответственно, растратят силы. Hа каждой такой пост надо минимум по пять человек. Вот и считая.

– Ага. Пятнадцать в минусе, быстро им сюда не добраться, – сообразил Коннор. – Остается человек двадцать.

– Может, и меньше. На болоте мы положили около двадцати. Так что теперь у них дефицит личного состава.

– А сколько снайперов? – задумался Джесс.

– Два-три.

– Тогда гляди, – летчик подполз, выглянул из-за валуна. – Где наиболее разумно разместить секреты? Я бы поставил одного снайпера с нашей стороны, например, во-он у той вершины, другого – на утесе слева, а третьего посадил бы на горочку возле основных входов в шахты.

– Согласен, – кивнул Рокотов.

– И еще. Отряду нужна вода. Поэтому основной лагерь они разобьют недалеко от озера, это естественно. Может быть, не у самой воды, но и не дальше нескольких сот ярдов. Так что мы примерно знаем их местоположение.

Владислав помассировал виски.

– Извини, плохо соображаю… Не высыпаюсь… Да, пожалуй, ты прав. И не “пожалуй”, а на сто процентов… И что ты предлагаешь?

Американец с гордостью улыбнулся. Наконец он перестал быть обузой.

– Двигаемся по хребту налево. Рано или поздно выйдем к снайперской точке. В секрете максимум трое, так что мы их уделаем… Нападения сзади они вряд ли ожидают, все их внимание должно быть сосредоточено на долине. В два ствола мы их положим за секунду.

– А шум?

Джесс умолк и почесал щеку, на которой уже обозначилась рыжеватая щетина.

– Об этом я как-то не подумал… Если прижать пистолет к телу, то шума не будет. Но нет гарантии, что мы сможем подобраться так близко…

Рокотов покопался в карманах, извлек упаковку презервативов и продемонстрировал Коннору.

– Вот решение.

Американец посмотрел на русского с опасливым выражением, никак не соответствующим серьезности момента. Более того, Коннор рефлекторно отодвинулся от Владислава.

Тот вскрыл упаковку и вытащил розовую усатую резинку.

– Славненько, – биолог поднял глаза и встретил напряженный взгляд Кудесника. – Что с тобой?

– В каком смысле?..

Влад посмотрел на зажатый в руке презерватив, потом на пилота, потом снова на резиновое изделие “номер два”… и согнулся от хохота.

– Ты что… подумал… – сквозь приступы смеха выдавил он, – что я… с тобой… – Рокотов вытер слезы и немного успокоился. – Эта штука совсем не для этого…

Новый приступ веселья не дал ему закончить фразу.

Спустя полминуты Владислав успокоился.

– Ну ты даешь! Запомни, Джесси, я – не гомик, никогда им не был и даже ни одного знакомого “голубого” у меня нет. Так что в этом смысле я абсолютно безопасен.

– Ну, это твое личное дело, – примирительно заявил Коннор, – “голубые” такие же люди, и я не испытываю к ним антипатии… Просто я подумал…

– Что мы с тобой тут сольемся в экстазе?! – опять заржал Рокотов. – Брось ты эту фигню! Кондомы существуют не только для того, чтобы предотвращать демографические взрывы и от СПИДа обезопаситься. Учись, студент…

Биолог надул презерватив, ловко нацепил его на ствол “вальтера” и место соединения обмазал сосновой смолой. Теперь дуло заканчивалось надутой колбаской, конец которой украшали усики.

– Самое сексуальное оружие в мире. Жаль что одноразовое, – Влад потряс пистолетом. – При выстреле раздается хлопок, как от лопнувшего воздушного шарика. К сожалению, такую пушку можно носить только в руке. Ни в карман, ни в кобуру не поместится.

Летчик восхищенно посмотрел на модернизированный пистолет.

– Круто! А сработает?

– Обязательно. Согласно законам Гей-Люссака и Бойля-Мариотта… Кстати, о Гей-Люссаке ничего дурного не думай, – биолог опять развеселился. – Ну, ты меня уморил…

– Бывает, – развел руками американец, – извини… У нас в Штатах сейчас столько педиков, что иногда уже переклинивает. Их даже в армию берут.

– Серьезно? – удивился Влад. – И как они там?

– Не знаю, – Коннор передернул плечами. – К нам пока ни одного не попадало. А в пехоте, знаю, есть…

– Ив элитных частях, типа “людей-лягушек”?

– Не-ет, исключено. Ни у “тюленей”, ни у “зеленых беретов” этих ребят нет. Хотя, конечно, педики и орут про дискриминацию, но спецназ пока держится.

– Это хорошо. А то не очень приятно, если сюда за тобой прилетят напомаженные манерные “спасатели”, – Рокотов снова хмыкнул. – Ладно, давай попробуем пройти до той вершинки, а там посмотрим. Таблеточку не хочешь? – Он расстегнул клапан аптечки и достал пузырек с фенамином.

– Это что?

– Так, – Владислав протянул ему лекарство на ладони. – Только не подумай, что я наркоман. Объясняю: это медицинский препарат, позволяющий долгое время не спать и быть бодрым. Основной компонент наркотик, но я знаю дозировку, чтоб здоровье не повредить… В нашем положении без допинга не обойтись, мы уже почти двое суток на ногах.

– Это не очень опасно?

– Если не злоупотреблять.

– Давай, – махнул рукой американец. – Я тоже хреново себя чувствую…

– Золотой ты мужик, Джесс, – Рокотов сморщил нос. – Можешь смело ехать в Россию. Не пропадешь… Надо – значит, надо! По-нашему.

Коннор широко улыбнулся.

* * *

Блок “А” с двумя зажатыми ракетами в треснувших вдоль своей длины шахтах продолжал крутиться вокруг оси. С каждым витком траектория обломков снижалась, некоторые уже стали нагреваться от трения в верхних слоях стратосферы. От них отваливались мелкие куски обшивки, но сами боеголовки пока были не повреждены.

Плавное снижение не должно было сказаться на ракетах. Рассчитанные на попадание в атмосферу практически под прямым углом, реактивные снаряды выдерживали температуры на порядок выше, чем при падении спутника на землю. Керамические пластины, защищавшие термоядерные заряды, были рассчитаны на пять тысяч градусов.

Хуже дело обстояло с твердотопливными ускорителями. Разработанные для мгновенного разгона боеголовок, двигатели от нагревания могли взорваться и повредить “изделия”. Потому автономные компьютеры ракет приняли решение отстрелить ставшие потенциально опасными ускорители, уже подававшие в центральные схемы сигналы о перегреве внешних оболочек.

В пиропатроны экстренного сброса разгонных блоков поступил кислород , и криотронные взрыватели сожгли свои вольфрамовые нити. Порошок сдетонировал, и двигатели оторвались от боеголовок вместе с обшивкой “Радуги”, всееще удерживавшей ракеты в плену смятой оболочки. Заряды, освободившись от ненужных ступеней, немного сблизились и пошли на следующий виток, почти параллельно 42-му градусу северной широты.

Один за одним обломки КН-710 входили в плоскость вращения коммерческих и военных спутников. Но вероятность столкновения в околоземном пространстве столь мала, что большинство из них не приближались к другим объектам ближе чем на сто километров.

Американец оказался совершенно прав. Они прошли каких-то полтора километра и в полусотне метров под собой увидели двух расположившихся меж камней стрелков. Снайперы лежали совсем рядом, искусно замаскировавшись в росших по склонам горы кривых кустиках.

Без доступа кислорода взрыв в безвоздушном пространстве невозможен.

* * *

– Да, – летчик почесал затылок. – С пятидесяти ярдов из пистолета прицельно не попадешь… Можно гранатой.

– Во-первых, у меня одна осталась, и, во-вторых, слишком шумно. Не пойдет. Я хочу одного взять живым.

– Для допроса? – оживился Джесс.

– Не только. Есть у меня идейка, как этих сволочей до смерти перепугать. Кудесник нахмурился.

– Ты не будешь его пытать? Влад криво усмехнулся.

– Не буду… Я, видишь ли, пытать не умею и, скорее всего, не смогу. Поугрожать – да, это сколько угодно, даже скальпелем перед глазами поиграю. А вот вырывать ногти или что-то подобное еще сотворить – вряд ли… Так что постараемся обойтись без традиционных пыток. Если, конечно, удастся взять живым хотя бы одного…

– Может, внимание отвлечем, швырнем камень куда-нибудь в сторону?

– Не поможет, – покачал головой Рокотов. – Примитивно. Они на такие фокусы не покупаются. Лучше придумаем, как незаметно спуститься…

Коннор подполз к краю обрыва и внимательно посмотрел вниз.

– Ну что?

Летчик покрутил головой и вернулся.

– Под ними – отвесная стена. Следовательно, пришли они сюда другим путем, вдоль склона. Смотри: слева от них рощица, а дальше – пологий откос. Если подобраться оттуда, то мы выйдем им точно в тыл.

– Давай попробуем. Мы для них пока в “мертвой зоне”…

Место для спуска избрали за иссеченным ветрами и временем утесом в двух сотнях метрах от снайперов. Влад обвязался веревкой и лег за овальный камень, исполняющий роль страховочного ворота. Джесс резко спустился на площадку в десяти метрах от хребта.

Веревка дважды дернулась в руках Рокотова, и тот подобрался к краю. Коннор, подняв голову, жестами показал, что все в порядке.

Биолог тщательно проверил узел, поскольку предстояло спускаться самостоятельно, и аккуратно сполз вниз. Освободив один конец, он стянул веревку и снова смотал ее. Летчик с двумя пистолетами, стволы которых украшали натянутые презервативы, контролировал окружающую обстановку.

– Теперь можно добраться до рощи, – шепнул Кудесник.

– Хорошо, давай пушку, – согласился Влад и получил один из “секс-пистолетов”. – Только не стреляй сразу, я попробую одного выключить руками.

– А сможешь? – засомневался Коннор.

– Вот об этом не волнуйся. Есть опыт. И прецеденты уже бывали…

Американец молча кивнул.

Ненад Кротович с досадой отшвырнул график дежурств, оперся локтями о стол и положил голову на ладони. Идиотизм начальства злил все больше и больше.

Мало было установить жесточайший пропускной режим, из-за которого курьерам с материалами приходилось ждать по несколько часов, прежде чем их пустят внутрь здания, так теперь еще и это: график посменной работы всех без исключения сотрудников предполагал сутки через трое дежурить на рабочих местах, дабы правительство, ежели у него возникнет такая блажь, могло обратиться к нации с тем или иным заявлением. Причем в график были включены не только персонал служб новостей, который и так не покидал телецентра, но и все технические работники.

У Ненада дома без воды и света сидели жена, теща и двое сыновей, а он должен тупо торчать в своей монтажной. Пользы от его сидения в здании никакой, поскольку он лишь монтировал передачи и в подготовке прямого эфира не участвовал. Плоды его труда появлялись на экране не раньше чем через сутки после завершения работы.

Тем не менее он тоже дежурил.

Кротович налил себе очередную чашку кофе. Хоть кофе еще не стал в дефиците, в отличие от минеральной воды и сигарет.

Из головы не шел разговор с Мирьяной. После просмотра пленки он видел ее всего один раз – столкнулся в коридоре на восьмом этаже, куда он приходил за получкой. Журналистка выглядела уставшей, погруженной в свои мысли. Коротко поздоровалась и побежала вниз.

После того вечера, когда они вместе изучали запись из уничтоженной деревни, Ненад попытался узнать, откуда именно эта пленка попала на NBC. Даже связался через Интернет со своим знакомым, работающим в нью-йоркском телецентре заместителем одного из продюсеров. Но и тот ответить не смог – судя по записям в компьютере NBC, кассета была доставлена из Греции специальным рейсом, допущена к показу Госдепартаментом и только тогда пошла в эфир – как наглядное подтверждение “звериного облика” президента Милошевича. Имена оператора и курьера остались неизвестными, хотя на такой материал распространяются все права о копирайте, что может принести владельцу фильма кругленькую сумму. И это было более чем странно. Американцы не страдали излишним бескорыстием, и отсутствие заявленных прав означало одно: кинооператор сам принимал участие в убийстве мирных жителей. Что сразу меняло отношение к самому фильму.

По неписаным законам журналистики можно снимать все. За исключением преступлений, непосредственным участником которых являешься ты сам. За такое, помимо уголовного наказания, следует немедленное изгнание из профессиональной среды, а коллеги могут запросто дать по морде.

Кротович просмотрел пленку еще раза три, стараясь не обращать внимания на кровавые подробности, но подмечая технические нюансы работы – ракурсы, скорость наезда трансфокатора, угол освещения, время отрывков и прочее. У Ненада была отличная память. Манеру съемок разных операторов он знал неплохо, и теперь его не покидало ощущение, что он знаком с тем, кто снял этот фильм. Или, по меньшей мере, работал с пленками этого оператора.

Видеоинженер меланхолично сделал глоток кофе.

Мирьяна отправилась в тот район, чтобы оценить ситуацию на месте. В этом не было сомнений, Кротович слишком хорошо знал характер журналистки. В общем, у нее может что-нибудь получиться… Мирьяна проникала в такие места, куда путь был заказан любому, даже сверхаккредитованному корреспонденту, и умудрялась приносить в клювике материалы, за которые западные телекомпании платили не скупясь.

Но кто ж этот оператор?

Ненад прошелся вдоль стеллажей с видеокассетами, водя пальцем по корешкам. Югославы, американцы, японцы, немцы, русские, венгры, болгары, даже австралийцы затесались… Все не то. Воспоминание о методе съемки сидело где-то на границе сознания и подсознания, неуловимое и одновременно осязаемое.

Чертовщина какая-то…

Кротович вернулся в кресло и подпер голову. Несмотря на кофе, спать хотелось смертельно. Однако нельзя было даже вздремнуть – в любой момент по коридорам может промчаться проверяющая комиссия по главе с главным цензором Николичем, тупым жополизом из “бывших”, и любого пойманного спящим тут же уволили бы.

Идиотизм.

Ненад достал из стола журнал “Нэшнл Джио-грэфик” и принялся переводить статью об аквалангистах, чтобы занять себя. После окончания боевых действий он собирался попытать счастья и устроиться видеоинженером в американскую телекомпанию, чтобы вместе с семьей переехать в США, подальше от придурковатого Милошевича и его камарильи. А для этого необходимо в достаточной мере овладеть английским.

Радиомаячок, вмонтированный в ретрансляционную антенну CNN в шестидесяти семи метрах над его головой, перешел в режим непрерывной передачи сигнала.

Кротович споткнулся о слово “overfulfil” <Overfulfil (англ.) – перевыполнять>, имеющее отношение к системе подачи воздуха, и перечитал фразу. Ага, глагол относился к предыдущему абзацу, где говорилось об избыточном давлении и методике декомпрессии при подъеме с глубин более двадцати метров. Теперь понятно…

* * *

Построенный по технологии “Стелс” ночной бомбардировщик “В-1В” сбросил два контейнера с управляемыми ракетами “GBU-24NU”. Помимо пятисот сорока фунтов пластиковой взрывчатки эта модификация реактивных снарядов была снабжена сердечником из обедненного урана, позволяющего боеголовкам пробивать многослойные бетонные перекрытия и взрываться внутри помещения.

Ненад закурил и позволил себе минуту отдыха. Перевод шел споро, он почти не обращался к словарю, по смыслу понимая значение слов. Еще два месяца усиленных занятий, и он будет готов к начальному экзамену…

Углепластиковые контейнеры, защищающие ракеты от радарного обнаружения, цепочкой микровзрывов лопнули по всей длине, и одновременно включились маршевые двигатели снарядов. Дюзы выбросили стофутовые языки пламени, снаряды с ускорением 10 ярдов секунда за секунду понеслись к цели.

Спутник “Стар-Клаймбер” принял управление системами наведения боеголовок “GBU-24NU” через две секунды после сброса с борта самолета.

Кротович потянулся. Половину своего дурацкого дежурства он уже отсидел.

Нынешняя ночь была на удивление спокойнее предыдущей. Проверяющие почему-то не баловали персонал своим вниманием, и сотрудники спеша занимались своими делами – кто-то читал, кто-то смотрел кабельные каналы, на седьмом этаже, в запертом изнутри кабинете, даже предавались любви.

На объявленную три часа назад воздушную тревогу и гул далеких разрывов на окраине Белграда уже никто не обращал внимания. К ночным налетам люди привыкли даже быстрее, чем к очередям за сигаретами…

Над Дунаем оба снаряда “GBU-24NU” изменили траекторию, поднялись вертикально вверх на высоту в милю и понеслись отвесно вниз, захватив инфракрасными системами слежения точку на крыше Белградского телецентра.

Включая кофеварку, Ненад услышал дребезжащий рев, от которого по всему зданию пошла противная мелкая дрожь. Чашка на металлической полочке подпрыгнула, видеоинженер недоуменно поднял голову; на его глазах потолок выгнулся, по бетонному перекрытию из угла в угол побежали трещины, металлическая перегородка, отделяющая монтажную от коридора, сложилась гармошкой, и упала тьма.

Управляемые лазером ракеты “GBU-24NU” пробили крышу Белградского телецентра с промежутком в 98 сотых секунды.

Первая ракета насквозь прошила все здание и взорвалась в подвале, где хранились ненужные материалы и запасные части для аппаратуры. Вторая, у которой система детонации была ориентирована иначе, разнесла восьмой, девятый и десятый этажи, обрушив на головы людей десятки тонн разбитых бетонных плит, из которых торчали острые прутья перекрученной арматуры.

Спустя полторы секунды после первого взрыва внутренние перекрытия здания обвалились, похоронив под своими обломками двадцать четыре человека, единственная вина которых перед НАТО и косовскими албанцами была в том, что они честно выполняли свою работу на телевидении. Еще девятерых так и не нашли. Их записали как пропавших без вести, хотя всем изначально было понятно, что работников просто разметало взрывом на мельчайшие, не поддающиеся идентификации кусочки.

На момент попадания ракет в здание телецентра бомбардировщик “В – 1В” был уже в сорока милях от границы Югославии с Венгрией и готовился к дозаправке в воздухе над местечком Калоча.

Кротович пришел в себя спустя несколько минут. Он смог пошевелить только одной рукой – вторая была придавлена вертикально стоящим куском бетонной плиты; на ногах лежал полутонный насыпной шкаф, в котором руководство хранило личные дела сотрудников. Шкаф прилетел с верхних этажей и полностью раздробил кости находившегося без сознания человека, фактически ног ниже колен уже не было – лишь месиво раздавленного мяса толщиной всего в три сантиметра.

Странно, но Кротович не чувствовал боли. Он знал, что скоро умрет, однако и это знание не несло муки, страдания или ужаса перед открывающимися воротами в неизбежность. Мысли приходили самые разные – не успел подтянуть заглушку крана на кухне, так и не собрался сходить с детьми в зоопарк, завтра назначено совещание с участием технического персонала, которое уже не состоится, жирный Николич опять задерживает премиальные за сверхурочную работу, Мирьяна, наверное, давно добралась до места… Кассеты так и останутся неперемотанными, за что Павлий снова будет бубнить в адрес молоденького практиканта… Хотя – какие тут кассеты! Ненад ощущал густой запах горящего пластика…

Кровь из разорванных артерий быстро покидала тело, мозг от недостатка кислорода порождал разрозненные туманные картинки, разум отступал перед накатывающейся чернотой.

Последнее, о чем успел подумать Ненад Кротович, было то, что западные коллеги, к счастью, выжили, спасенные депортацией. И здорово все-таки, что не пострадал его верный товарищ и порядочный человек Пол Тимоти Ген…

* * *

К деревне, как она ни старалась, пройти не удалось.

Все дороги были перекрыты войсками, на каждом мало-мальски значимом переезде располагались посты. Солдаты нервничали, значит, в районе произошло нечто экстраординарное. Несмотря на опасность со стороны самолетов Северо-Атлантического Альянса, в небе то и дело барражировали вертолеты. Населению ближайших к Ибарице сел строжайшим образом было ведено докладывать военному командованию о всех подозрительных личностях, что могут появиться в окрестностях.

На женщин данный приказ не распространялся.

Мирьяна две ночи провела в селе, жители которого первыми обнаружили факт массового убийства и сообщили в полицию. В полиции не поверили, посчитали увиденное плодом неумеренного потребления местного сливового самогона и развившейся в связи с этим алкогольной галлюцинации. Однако на вторые сутки шеф полиции все же соизволил проверить информацию. Сейчас “храбрец”, падавший в обморок, даже когда у него брали кровь в поликлинике, проходил реабилитацию в пансионате для нервнобольных – его обнаружили сидящим на дороге, в измазанной засохшей кровью полицейской форме, пускающим слюни и бормочущим что-то о трупах. Хрупкое сознание начальника участка не выдержало вида сотен мертвых тел.

Мирьяна его не осуждала, но жалела. В конце концов, подобное зрелище выдержит не каждый, и никогда заранее не известно, как на том или ином индивиде скажется столь мощный психологический шок. Внешне крутые “мачо” могут впасть в истерику от одного грозного окрика, а невзрачные и щуплые мужички железными крючьями ворочают в морге замерзшие трупы да посмеиваются.

Два дня в селе принесли массу интересных сведении.

Кто-то из подростков видел грузовики с сербским спецназом, дня за три до происшествия проезжавшие по заброшенной дороге. Впоследствии эти автомобили были найдены, но номера двигателей и шасси ничего не дали – машины еще прошлой осенью были проданы с аукциона как списанное военное имущество, а фирмочка, приобретавшая их, была зарегистрирована в Приштине. После попадания полутонной бомбы в здание косовской администрации, где хранились все документы на автотранспорт, об этом направлении поиска можно было смело забыть.

Мирьяна навострила ушки, когда один из местных бакалейщиков упомянул экспедицию ученых из Белградского Университета, о которых вот уже который день не было ни слуху ни духу. Также бакалейщик вспомнил и об отставшем от экспедиции парне, разыскивавшем лагерь буквально за десять дней до случившегося в Ибарице.

Не поверив ни на грош в “запоздавшего” ученого, журналистка подробно расспросила бакалейщика об этом парне и занесла в блокнот его словесный портрет – худощавый, подвижный, вежливый, над правой бровью еле заметный шрам, рост около 170, курит, волосы темные, короткие. Одет в камуфляж без знаков различия. Это было уже кое-что. Непосредственно перед уничтожением деревни некто производил рекогносцировку местности.

Все становилось на свои места – и отряд сербского спецназа, и “заплутавший” ученый, и отсутствие сведений о пропавшей экспедиции. Суета военных вокруг района массового убийства получала объяснение.

Мирьяна связалась по мобильному телефону со своей подругой, работающей пресс-секретарем ректора Университета, и спустя пять минут получила исчерпывающую информацию о составе экспедиции, ее целях и месте дислокации. Под конец разговора подруга взяла с Мирьяны клятву о сохранении тайны, а потом выдала такое, от чего у журналистки волосы дыбом встали. Оказывается, в состав экспедиции входил один русский, о судьбе которого до сих пор ничего не известно. Среди тел его не нашли, а российский МИД поспешил заявить, что эвакуация граждан России завершена, фамилии Рокотова в списках не значилось, пресс-секретарь сама проверяла. Но ей порекомендовали держать рот на замке и вообще забыть о том, что кого-то могли не вывезти,

Эта была настоящая бомба! Мирьяна почувствовала охотничий азарт. Подобный шанс выпадает раз в жизни, и очень важно его не упустить.

Но требуется максимальная осторожность.

Журналистка знала, что с момента начала расследования у нее не будет ни друзей, ни помощников, ни советчиков. По крайней мере здесь, в районе поиска.Все– и югославские власти, и российские чиновники – стремились скрыть правду о пропавшем биологе и при необходимости применили бы к Мирьяне самые жесткие меры, вплоть до изгнания из журналистской среды и объявления сумасшедшей. А возможно, инспирировали бы уголовное дело, благо в условиях военного времени сие сделать несложно. Ибо правда была слишком опасна для карьеры, должностей и окладов.

Но и Мирьяна трудилась на ниве пера и телеобъектива не первый год и хорошо представляла последствия конфликта с Властью.

Поэтому она не стала распространяться в селе о своих дальнейших планах, посетовала во всеуслышание, что ее не пускают на место трагедии, и на поезде отбыла в Чачак. На ближайшей станции она сошла, купила в привокзальном магазине одноместную палатку и запас консервов и отправилась пешком вдоль течения Ибара, тщательно избегая любого населенного пункта. Опыта туристических походов ей было не занимать, да и цифровая видеокамера “Sony” марки 140 ССХ всегда при ней. Камера размером чуть больше двух пачек сигарет занимала совсем немного места.

Подобраться к снайперам оказалось просто. К тому же предшествующий ливню ветерок зашумел в кронах деревьев и полностью скрыл шорох шагов. Стрелки лежали на позиции неподвижно, лишь тот, что справа, иногда осторожно отмахивался от назойливых комаров с болотца неподалеку.

С расстояния ста метров Влад осмотрел пост.

– Ждем, – прошептал он Коннору. – Если в течение часа они не выйдут на связь с основными силами, значит, регулярных сеансов у них нет. Это нам на руку.

– Хорошо. Ты выбрал, кого брать?

– Левого. Справа – молодой, нетерпеливый.

– Понял. Наблюдение по очереди?

– Да. Только запомни: смотришь не им в затылки, а как бы мимо. Выбери точку метрах в трех-пяти от них, туда и пялься. Боковым зрением движение поймаешь, да и у них не сработает чувство опасности. С инстинктами надо быть очень осторожными, сам проверял.

Американец с уважением посмотрел на Рокотова.

– Теперь вот что. Ложись на бок, будешь глядеть через эту щель между камней. Я расположусь там, у валуна, возьму сектор обстрела в обе стороны. Если что-то не так – просто чмокни губами. Не свисти ни в коем случае! Я услышу…

– Роджер, – автоматически ответил Джесс и устроился на боку.

Час ожидания прошел со скоростью обкурившейся коноплей черепахи – минуты ощутимо тащились, секундная стрелка будто бы нехотя делала оборот за оборотом.

Кудесник прилежно наблюдал, выбрав точку приложения взгляда на светло-желтом камне рядом со снайперами. Однако непроизвольно его глаза то и дело срывались на затылки, обтянутые маскировочной тканью.

Шестьдесят минут истекли. Стрелки так и не выходили в эфир, лежали, точно привязанные, только поводили стволами винтовок.

– Зер гут, – шепнул Владислав. – Один раз левый дернулся, но ничего, успокоился… Давай, как договаривались.

Они заранее обсудили действия каждого из них. Коннору предназначалось стрелять сразу из двух пистолетов в корпус лежащего справа. В голову решили не целиться, поскольку опыта у летчика не было никакого, а промах оказался бы фатальным. Влад тем временем “отключал” второго стрелка.

Рокотов перекинул автомат за спину, подполз к позиции на пять метров и дал отмашку Джессу, голова которого показалась из-за соседнего валуна. Коннор поднял пистолеты.

Едва Владислав прыгнул, американец нажал на спуск. Обе пули попали противнику в спину, аккурат в области лопаток. Звука выстрела почти не было, резинки, заполнившиеся вырвавшимся газом и пробитые пулями, издали чуть слышный сип. От удара стрелок дернулся всем телом и остался недвижим.

Рокотов обрушился на второго снайпера, всей своей массой вдавил в землю и произвел классический захват шеи, когда напряженные мышцы плеча и предплечья атакующего пережимают и сонные артерии, и трахею. Жертва обычно остается в сознании не более секунды.

Что и получилось на этот раз – снайпер обмяк, дернувшись всего единожды. Влад фиксировал положение руки еще несколько секунд, чтобы не ошибиться, и вскочил на ноги.

“Вечная слава Учителю Лю!” – мысленно поблагодарил он маленького вьетнамца.

Почему-то крови на куртке второго не было.

– Бронежилет, – Рокотов пнул ногой тело. – Однако очухается не скоро. Собери оружие.

Разочарованный Коннор снял с лежащих без сознания полицейских портупеи и вместе с винтовками перенес в сторонку. Биолог тем временем связал обоих кусками шнура.

– Без сознания будут час, не меньше, – профессионально оценил он состояние пленников. – Что у нас со стволами?

– Странно, – американец поднял штурмовую винтовку молодого стрелка. – Это модель АУГ-30, калибр 5, 6 миллиметра, 20 патронов в магазине. Оружие новое, произведено в Австрии. Откуда оно у них?

– А вторая машинка?

– Я таких не встречал. Похоже на винчестер индивидуального исполнения. Калибр 10, 5 миллиметров. Очень редкий, патронов к ней практически не достать, даже в Америке. Причем, что характерно, это не автоматическая винтовка.

– Ясно, – Рокотов осмотрел оружие. – Профессиональная штука. С неавтоматическим оружием работают на дальних дистанциях. Эта машинка нам не нужна. Снимем прицел, и все. С АУГом сможешь справиться?

– Да, я стрелял из похожих стволов. Хорошая винтовка. Хуже М-16А, но сойдет.

– Ну ты сноб! – улыбнулся Владислав. – У тебя все, что сделано вне США, всегда немного хуже… Ладно, бери АУТ. Сколько к нему магазинов?

– Три.

– Негусто. Но лучше, чем ничего… Гранаты есть?

– Ага, четыре штуки, – Коннор поднял подсумок и продемонстрировал Рокотову. – И еще ножи.

– Берем, – Влад оттащил тело снайпера и приник к оптическому прицелу. Разрешающая способность просветленной оптики была прекрасной, на расстоянии полукилометра отчетливо просматривался каждый листок.

“Жаль такую машинку бросать. Но ничего не поделаешь, с ее габаритами она нам только мешать будет…”

Биолог несколько раз передернул затвор, и на камни упали пять длинных золотистых патронов.

“Ни грамма пороха врагу”, – решил Влад и бросил патроны под откос. Туда же полетели обоймы из подсумка снайпера. В последний раз взглянув на винтовку ручной сборки, Рокотов свинтил прицел, зажал ствол между двух камней и согнул его почти под прямым углом, чем окончательно изуродовал оружие.

Винчестер отправился вслед за патронами. – Что ж мне с вами делать-то? – Влад посмотрел на лежащих стрелков, потом на Коннора. – Знаешь что, иди-ка ты в рощу и воздухом подыши.

Американец с видимым облегчением поднялся и отошел метров на сто под деревья. Устроился спиной к тому месту, где остался биолог, и принялся внимательно осматривать местность. Принимать участие в допросе третьей степени ему не хотелось.

Но и Рокотов не нашел в себе силы пытать пленников. Вместо этого он в течение двадцати минут зажимал рот и нос молодого солдата, давая ему сделать вдох раз в минуту. В лишенном нормального поступления кислорода мозгу начались необратимые изменения, и спустя полчаса “второй номер” был уже помешанным, никого не узнающим существом".

С другим снайпером Влад решил поступить более жестоко, дабы его примером напугать тех, кто обнаружит своего соратника. Он сбегал за Коннором, выбрал растущий неподалеку молодой бук, забрался на самую верхушку и привязал веревку к вершине. Вдвоем они согнули десятиметровое дерево почти до земли и зафиксировали изогнутый ствол обмотанным вокруг камня тросом. Получился гигантский натянутый лук.

Биолог походил вокруг дерева, что-то подсчитал в уме и остался доволен.

Естественно, в целях безопасности для посторонних людей Автор не приводит настоящую технологию исполнения данного действия, дабы не вызвать в отношении себя уголовного преследования за описание способа нанесения особо тяжких телесных повреждений.

Связав пленника несколькими хитрыми узлами, он забил ему рот кляпом из той же веревки, пропустил ее через ноги и затянул на колышке рядом. Конец шнура нарочито небрежно обмотал вокруг небольшого утесика и намертво закрепил его самозатягивающейся петлей. Теперь веревку можно было только резать.

Напоследок Рокотов сделал странную с точки зрения Джесса вещь – порылся в аптечке, вколол лежащему две ампулы промедола в бедро и приспустил его штаны, обнажив волосатые ляжки.

Потом достал скальпель, по привычке продезинфицировал лезвие огнем зажигалки и, наклонившись над снайпером, произнес:

– Ну-с, дружище, а теперь проверим, как хорошо я изучал анатомию…

Из русской фразы Кудесник понял только слово “анатомия”, и его чуть не стошнило.

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/noch_nad_serbiej_chast_15/7-1-0-1229

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий