Козырной стрелок. Часть 7

Беллетристика

Козырной стрелок. Часть 7

Глава 18

Следователь городского отдела Управления внутренних дел Старков Геннадий Федорович сидел на очередном торжественном собрании, посвященном вхождению в должность нового начальника уголовного розыска.

— …Наконец, хочу со всей ответственностью заявить, что с преступностью в нашем, отдельно взятом городе будет покончено! Пусть преступный элемент зарубит себе это на носу. Пощады не будет никому. Мы должны наконец очистить наши улицы от насильников, убийц, грабителей, наркоманов и проституток. И мы очистим их в самые короткие сроки…

— Откуда его к нам? — спросил Старков сидящего рядом следователя.

— Не знаю. Вроде как переброшен из какой-то администрации как не справившийся с работой. И еще говорят, что он зять… — Следователь наклонился к уху Старкова и что-то прошептал.

— Да ты что?!

— Говорят, он там все, что можно, развалил и теперь переброшен на укрепление к нам.

— Да, такие, да с таким спасательным кругом, не тонут…

— …Рад сообщить присутствующим, что уже сегодня наметилась устойчивая тенденция к снижению числа нераскрытых особо тяжких преступлений. Заметно пошли вниз кривые таких видов преступлений, как мелкие хищения на промышленных предприятиях…

— Ну конечно, какие могут быть несуны, когда заводы стоят.

— Спекуляция товарами повседневного спроса…

— Ну дает!

— Воровство в коммунальных квартирах. Практически искоренены такие виды преступлений, как…

— …конокрадство и воровство карет и экипажей, — тихо продолжил сидящий рядом со Старковым опер.

— А с чем он в администрации не справился? — поинтересовался Старков у всезнающего следователя.

— Болтают, что авансом взял крупную взятку за одно, которое обещал протолкнуть, дело. А дело протолкнуть не смог. Короче, не справился. Ну его и заменили.

— Тогда понятно.

— …Мы будем всячески крепить дисциплину труда среди милиционеров, повышать их профессиональный уровень и увеличивать производительность труда не менее чем на десять-пятнадцать процентов в квартал…

— Интересно, как это он собирается повышать нашу производительность? — удивился кто-то сзади.

— Многостаночным методом. Даст тебе вместо одной ручки — две и вместо одного пистолета — гранатомет…

Следователь Старков встал с места и, извиняясь и стукаясь ногами о чужие колени, пошел вдоль ряда к проходу и по нему к выходу.

В вестибюле курили и трепались следователи, оперы, криминалисты и прочий милицейский люд.

— Что, надоело?

— Так ведь уже третий за полгода. И все говорят одно и то же. «…Мы будем повышать производительность труда путем выдавливания из следователей дополнительных соков с мякотью, будем расширять штат за счет выбивания новых ставок Для близких родственников нового начальника и будем повышать материально-техническую базу, создавая предпосылки Для более качественной работы следователей…»

Дверь, ведущая в зал, приоткрылась, выпуская очередного «бегуна».

— …для более качественной работы следственного аппарата… — завершил фразу докладчик.

Все стоящие в вестибюле милиционеры дружно грохнули.

— Ну ты даешь!

— А вы что хотите — опыт. Который сын ошибок трудных.

Старков, как и все, вытащил сигареты и закурил.

— Слушай, Генка, тут дело одно есть интересное… — протиснулся к нему один из «важных» следователей.

— У меня своих интересных — ложкой не расхлебать.

— Да я не в этом смысле. Я в смысле, что, может быть, для тебя интересное.

Старков насторожился. И сигарета в его руках стала слегка подрагивать.

— Полтора десяка трупов с огнестрельными ранениями область головы и сердца? — спросил он.

— Да нет. С чего ты взял? Всего лишь четыре. И без огнестрельных.

Следователь Старков с видимым облегчением перевел дух.

— От чего они погибли?

— От ударов тупыми предметами в область головы, шеи туловища. Похоже, здорово их помолотили, прежде чем кончить.

— Кто такие?

— В том-то все и дело. Не уголовники они. И не граждане. Я их как только первый раз увидел, сразу понял, что здесь дело нечисто. Все как на подбор, крепкие, накачанные. Видел бы ты их бицепсы…

— Спортсмены, что ли? Качки?

— Да нет, не качки. Военные. По виду — спецназ. Ну я тебе точно говорю — спецназ. Одного взгляда достаточно, чтобы понять.

— По бицепсам понять.

— Не только. Мы еще документы при них нашли. Пропуска какие-то мудреные. С красными армейскими звездами, как в военном билете. Ну я сразу по изъятым на месте преступления документам запрос в Министерство обороны послал. И знаешь, что они мне ответили?

— Что?

— Что данная категория военнослужащих проходит в архивах под грифом «совершенно секретно» и для получения информации по ним надо иметь особый допуск. Или надо обращаться в Министерство обороны специальным письмом от Министерства внутренних дел на уровне первых заместителей! А на меньшее они не согласны! Чуешь?

— Круто задирают.

— Вот и я говорю. Обычно письма туда-сюда неделями гуляют, а тут ответ пришел чуть не через день. Причем не по почте. Они к нему ноги приделали. Майорские.

— Какие ноги?

— Специального курьера прислали. Майора. С планшетом и пистолетом на боку!

— Ну, значит, ты их крепко зацепил.

— Крепче, чем ты думаешь! Я еще прочитать письмо как следует не успел, как прибыла специальная военная команда с приказом, подписанным замминистра обороны и нашим генералом, и изъяла своих покойников из морга. Там их еще даже распотрошить не успели.— Да-а!— Это еще не конец. Сегодня прихожу, а дела нет!— Ты что? Украли, что ли?

— Изъяли! Но считай, как украли! Даже меня в известность не поставили. Согласно предписанию Министерства внутренних дел и распоряжению моего непосредственного начальства. Короче, дело передано в ведение военной прокуратуры для производства дальнейшего расследования и последующей передачи в военный трибунал.— Сурово.— А где их убили, знаешь?— Где?

— На персональной даче генерала. Тоже совершенно секретного. К которому на кривой козе не подъедешь.— А если через министерство?— Я тоже подумал, что через министерство. Только поздно уже через министерство.— Почему?— Потому поздно! Потому что того генерала уже нет. Умер он. Причем в тот же самый день, что и прочие секретные военные— Отчего умер? Убили?— Нет. Сам умер. По собственной инициативе. Застрелился в собственном кабинете.— Откуда ты знаешь?— У меня свояк в их системе работает. Ему приглашение пришло. На похороны. Того самого генерала. Он мне все подробности и сказал.— Так получается, ты сейчас не у дел?

— Вообще дел хватает. Но без этого — точно. Забрали и даже ничего не объяснили.— Не повезло.— Не повезло… А может, наоборот. Ты знаешь, я иногда думаю — ну и черт с ним. Может, и хорошо, что забрали. А те там такие трупы, что греха не оберешься. Ну их, военных.— Тоже верно. Только скажи, ты меня зачем искал? Я здесь при чем? Мне-то вся эта история чем должна быть интересна?— Ах, ну да! Я же тебе самого главного не сказал. Для тебя главного. Дело у меня, как я тебе уже сказал, изъяли. Но не все. Я много куда успел разных бумажек поразослать. И ответы стекаются, естественно, на мой адрес. Ну ты сам понимаешь — маховик следствия я в первые дни подраскрутить успел, и сразу его не остановишь. Так вот, приходит мне ответ из дактилоскопической лаборатории, куда я все «пальчики», обнаруженные на месте преступления, в свое время отсылал.

Следователь Старков почувствовал, как от дурного предчувствия у него выступил и противными холодными каплями пополз по спине пот.

— "Пальчиков" там немного было. Почти и не было совсем. Гражданских бабы с мужиком, которые там были, и еще одни…— А погибших? — спросил Старков, оттягивая приближающийся страшный момент.— Военных, как ни странно, не было. Словно они в перчатках там были или протерли все. Или кто другой протер. В общем, их отпечатков не было. Только бабы, мужика и еще одни…— Чьи?— В том-то и дело. Понимаешь, их сверили с картотекой… и они… они совпали… с «пальчиками», которые проходили по твоему делу… Вернее, по нескольким делам… Что с тобой, Гена? Что случилось?

Гена привалился спиной к колонне.

— Дальше!— Что дальше? Дальше ничего. Я все сказал.— Ты передал результаты военным?— Конечно, передал. Как я мог не передать, если дело ведут они.— Что еще?

— Вот я и думаю. Может, тебе с ними задружиться, раз у вас одни и те же «пальчики» по делам проходят? Глядишь, совместными усилиями вы его быстрее скрутите? Да что с тобой в конце концов?— Что?— Ты бледный весь. Как покойник.— Ничего. Пройдет. Душно тут.— Может, и душно. Народа вон сколько набилось. И все с сигаретами.— Скажи мне, а те баба с мужиком? Которых отпечатки? Они кто такие?— А шут их знает. Баба вроде как жена застрелившегося генерала. А он вообще не понять кто. Возможно, ее ухажер. А может, еще кто.— У тебя их адреса есть?— Ну есть, конечно. А зачем они тебе?— Хочу им несколько вопросов задать.— Ты бы лучше не рисковал. Они теперь не по нашему ведомству проходят. Как бы скандала не вышло.— Не выйдет. Я тихо. Надо же мне узнать подробности по моему клиенту.— Ну смотри. Если что…— Если что, ты мне ничего не говорил, я не слышал. И вообще мы незнакомы.— Записывай…

Следователь Старков не стал дожидаться конца торжественного, по случаю вступления в должность нового начальника, собрания. Хотя знал, что в конце всех пересчитают по головам и сделают соответствующие оргвыводы.Следователь Старков набросил на плечи плащ и побежал к воеи машине, сжимая в руке бумажку с адресами. Он не подумал до конца, для чего бежит. И что он будет говорить, когда добежит. Он даже не подумал, стоит ли вообще бежать, рискуя влечь на себя недовольство зеленопогонной прокуратуры и заполучить еще одно безнадежное дело. Но тем не менее остановиться он уже не мог.

Потому что… не мог! Первый адрес он отыскал быстро, так как он находился в центре города, в престижном, отстроенном военными районе.Вначале отыскал дом, потом подъезд и квартиру.Дверь открыла бальзаковских лет, но еще симпатичная, в строгом темном платье дама. Именно дама, а не женщина.Женщины такими не бывают.

— Я вас слушаю.

Старков вытащил и развернул перед собой удостоверение.

— Следователь городского…— Я вас слушаю.— Можно войти?

Дама молча отступила в сторону.

— Сюда? — спросил Старков.— Куда угодно. Можно в комнату.

В комнате, на стене, в черной рамке, в обрамлении траурных лент висел портрет генерала в парадной форме. Под портретом на нескольких табуретах, на специальных бархатных подушечках были разложены правительственные награды.

— Ни черта себе… простите, очень много наград.— Я вас слушаю, — в третий раз сказала хозяйка дома.— Я попрошу вас посмотреть одну фотографию.— Зачем?— Чтобы узнать или не узнать изображенного там человека. И сказать — узнали вы его или нет.

Вообще-то так, без понятых, протокола и тому подобной узаконенной атрибутики опознание не проводится. И одну фотографию никогда не показывают. Обязательно несколько и среди них нужную. В противном случае, т.е. при нарушении существующей формы, результаты опознания могут быть опротестованы в суде. О чем прекрасно осведомлены адвокаты и многие подозреваемые. Но еще лучше осведомлен следователь Старков. То, что он сейчас собирался сделать, с точки зрения ведения следствия, было бессмысленно. Потому что в помещении свидетеля, один на один, без видеозаписи и ведения протокола…

— Хорошо, показывайте.— Я прошу вас внимательно посмотреть эту фотографию и вспомнить, не видели ли вы изображенного на ней человека, — казенным тоном изложил следователь свою просьбу. — А если видели, то постарайтесь вспомнить, где и при каких…— Да показывайте уже… — перебила его женщина. Следователь вытащил и показал фотографию Иванова Ивана Ивановича, предоставленную отделом кадров по месту его постоянной работы и сканированную и размноженную для милицейских ориентировок… Хотя какая, к дьяволу, у него может быть постоянная работа? Знаем мы его работу…

— Я узнаю его! — сказала женщина.— Точно?— Точно узнаю!— Где, при каких обстоятельствах?..— Я там его видела! То есть на даче видела. Его нашли эти… Которые… Которые потом умерли.— Где нашли?— В шкафу нашли. В моем шкафу. Который стоял в спальне.— Как он туда попал?— Ну откуда я знаю, как он туда попал? Я не знаю, как он туда попал! Я его туда не засовывала!— Хорошо. Простите. Они нашли его и?..— Вытащили. Грубо вытащили. А потом…— Что потом? Что было потом?— Потом они… они… Потом они меня, то есть нас… Сейчас. Минуточку. — Хозяйка дома вытащила платок и промокнула глаза. — Простите. Потом они завернули нас в эти… ну не важно. И больше я ничего не видела, что они там с ним делали.

— Вы считаете, что они с ним что-то делали?— Наверное. Я слышала иногда крики.— Какие крики? Что он кричал?— Точно сказать не могу. Внятно слышно не было. Только какие-то приглушенные звуки. Вроде мычания. Я подумала, что они его бьют.— Бьют?— Ну конечно, бьют! Смертным боем бьют!— Простите меня за мою настойчивость, но вы должны меня понять… Почему вы так решили? Решили, что они его били?— Потому что потом я видела его лицо! На нем живого места не было!— При каких обстоятельствах вы его видели?— При счастливых. Он освободил нас.— Лично освободил?— Конечно, лично. Как еще можно освободить?— Ну, например, послать кого-нибудь.— Не было там больше никого. Только он!— Вы уверены?— Совершенно уверена! Он подошел и развязал веревки. Я спросила его — это вы? Он ответил — да.— Прямо так и ответил?

— Ну, может, немного по-другому. Я не помню точно. Он: развязал нас и тут же ушел. Мы сняли веревки и пошли звонить в милицию. Зашли, а там…— Что там?— Там эти… Которых он убил. Четверо. Все в крови…— Почему вы решили, что это он их убил?— А кто еще? Они схватили его. И нас… Пытали. Били. У него все лицо — кровавая маска. Смотреть страшно. А потом… Он, наверное, как-то вырвался и всех их… И правильно! Туда им и дорога!

— Как же он мог один — всех?— Не знаю, как мог. Но смог! И очень хорошо, что смог! Скоты…— Каким образом он ушел из дома?— Обыкновенным образом. Через дверь. Прошел по коридору, открыл дверь и ушел.— Вы раньше его никогда не видели?— Никогда.— Уверены?— Уверена.— Как вы думаете, кто были те люди, которых он, как вы считаете, убил?— Я не считаю. Он убил их. И спас нас. Потому что если бы он их не убил, я бы с вами сейчас здесь не разговаривала.— И все же?— Я не знаю, кто были эти люди и зачем они пришли ко мне на дачу. Этого довольно?— Еще один, последний вопрос. Вы никак не связываете этих людей с гибелью вашего мужа?— Что?!— Вы никогда не видели их вместе с мужем?— Мой муж заслуженный человек! Генерал! Он в Афганистане был ранен! А вы… Вы… Уходите отсюда. Немедленно уходите. Или я пожалуюсь вашему начальству. Кто ваше начальство? Дайте мне телефон.— До свидания…

Следователь Старков вышел из дома, сел в машину, включил двигатель и… никуда не поехал. Он сидел, навалившись руками и уроненной на них головой на баранку, и думал. Так, как учили его в школе милиции, в юридическом институте и на многочисленных курсах повышения квалификации.

Свидетель — вдова застрелившегося в собственном кабинете генерала, бывшая в момент преступления на даче, представленную ей фотографию опознала. Что доказывает, что на даче был именно гражданин Иванов, а не кто либо другой. И что косвенно подтверждается тем, что на стенах и мебели были обнаружены его отпечатки пальцев. Это уже два, взаимно подтверждающих и поддерживающих друг друга факта, против которых не попрешь.Гражданин Иванов был на даче!На той же даче прибывший по вызову наряд милиции обнаружил четыре трупа. Скончавшихся в результате многочисленных травм, нанесенных тяжелым, тупым предметом. Не исключено, что носками обуви и кулаками. Впрочем, чтобы нанести такие травмы кулаками, надо быть профессионалом…

А массовое убийство в поселке Федоровка? Там нескольких потерпевших тоже убили тупым и тяжелым предметом. Эксперты не исключают, что кулаками. Иванов убил. Отчего бы ему и здесь…Стоп! Не надо гнать коней. Надо по порядку. Повторяя и выстраивая в хронологическом порядке факты.На даче был Иванов, была свидетельница и еще один свидетель-мужчина, которого ему предстоит допросить. И были еще установленные, но не ставшие от этого известными лица. Убитые…Кем убитые?Кем? Если больше на даче никого не было?

Конечно, женщина могла не запомнить всех увиденных ею преступников. Слишком быстро она оказалась завернутой в шторы и слишком серьезное нервное потрясение пережила. Но даже если допустить, что там кто-то был, то был, безусловно, свой, пришедший вместе со всеми. А зачем своему убивать своих? Убивать должны были посторонние. Которых нет!

Никаких признаков их нет! Свидетельница никого не видела и ничего подозрительного не слышала. Лишних отпечатков пальцев не нашли. Значит, получается… Все-таки получается…Конечно, если бы можно было осмотреть место происшествия самому. И допросить свидетелей не здесь, а в кабинете. Но… это дело ведет не он. И наверное, слава Богу, что не он.

И все же, если исходить из имеющихся в распоряжении фактов и известного психологического образа подозреваемого, то можно сделать вывод, что это мог быть… Мог быть…Иванов Иван Иванович!Все тот же Иванов Иван Иванович! Который на Агрономической, на Северной, в поселке Федоровка и теперь здесь, на даче генерала…

Только там — неустановленных следствием гражданских лиц и установленный уголовный элемент. А здесь… Здесь были не уголовники. Далеко не уголовники! Здесь были военные. Причем не простые — а совершенно секретные. По уверениям начавшего расследование следователя — бойцы спецназа. Вполне может быть, что спецназа, если судить по реакции на это происшествие Министерства обороны.

Так это что же получается? Это получается, что гражданину Иванову просто гражданских и просто уголовников для своих упражнений показалось мало? Что он решил на спецназовцах свои навыки испробовать. Пусть даже в порядке самообороны.

Так это получается, что гражданин Иванов сам спецназовец. Или даже круче, чем спецназовец, потому что опять один — четверых…Или…Или это все лишь обыкновенное, сильно прогрессирующее сумасшествие? Пожалуй, что сумасшествие. Потому что когда один — пятерых, еще одного, еще четверых, еще троих, потом четырнадцать и теперь вот новых четверых — то это шизофрения. Или паранойя. Или еще черт знает что, но тоже со сдвигом.Похоже, что он, Старков, окончательно свихнулся.

А если не он, то мир вокруг него. Наверное, в том числе и мир. Или в первую очередь мир. Потому что не было раньше такого, чтобы один человек убивал десятки — и это ему сходило с рук. И самое главное, никого не удивляло! Чтобы, узнав о подобном случае, тут же не поднимали по тревоге ради поимки убийцы, расхаживающего по стране с пистолетами и стреляющего с двух рук во все, что шевелится, министра УВД, главу Федеральной службы безопасности, командующих внутренними войсками и погранвойсками и по нисходящей областные управления, отделения ФСБ и части внутренних войск и погранзаставы. Чтобы каждый день не требовали с министров отчета и не снимали стружку до самых костей. А министры, в свою очередь, со своих подчиненных.

Но нет, не поднимают, не ставят соответствующую задачу, не выстраивают на коврах и даже не удивляются. Ну убил и убил. Мало ли кто кого убивает?

Так, может, дело не в Старкове, не в Иванове, а в стране, в которой все они живут? Стране, где убийство стало настолько нормой жизни, что перестало быть сенсацией. Так, может, это страна создает из своих граждан серийных убийц? Тем, что перестало следить за похищенным из военных складов и расползающимся по стране оружием, перестало контролировать уволившихся в запас и действующих «спецов», позволяет спустя рукава расследовать самые жестокие и громкие убийства, амнистирует за взятки опасных преступников, не казнит тех, кто того трижды заслуживает. А главное — поощряет обнищание населения, толкая тем на совершение противоправных действий.

Может, в этом все дело? А Иванов не более чем иллюстрация к царящему в стране беспределу. Рядовой, по нынешним временам, душегуб. Только очень везучий душегуб. Потому что он уже очень многих. А его — никто…

Ведь если бы других таких же Ивановых не находили ножи и пули конкурентов, то и они могли бы мочить людей десятками и даже сотнями. Это пока еще до них дотянется рука правосудия и пока еще государство отсудит в их пользу пулю. Если вообще отсудит. Это же сколько можно успеть дел наворочать, не опасаясь за то ответить! Сколько человек положить!

Нет, правы были преподаватели юрфака, сто раз повторявшие, что останавливает преступника не строгость наказания, а его неотвратимость. Нет сейчас неотвратимости. И даже строгости нет. Оттого и появляются не боящиеся лишних трупов серийные убийцы вроде этого Иванова. И еще будут появляться. И гораздо более жестокие и удачливые, чем Иванов. Потому что смутное время… Ведь был же в двадцатые годы Ленька Пантелеев, которому Иванов в подметки не годился. Потому что Ленька Пантелеев убил не двадцать, не тридцать, а сто пятьдесят человек. И другие были, не лучше Леньки…

Так, может, действительно не Иванов такой, а страна такая? Может, он действительно Ленька Пантелеев нового времени? Начинающий Ленька Пантелеев.А раз так, раз начинающий, то тогда это не — последнее его дело и не последние его трупы. Потому что до ста пятидесяти жертв ему еще очень и очень далеко…Следователь Старков сидел в машине с работающим двигателем и никуда не ехал. Так и сидел, уперевшись лбом в ладони и в руль. Некуда ему было ехать. Потому что от себя не уехать. И от этого… гражданина Иванова тоже не уехать!Никуда не уехать!

Глава 19

Борец третий день вылеживал на чердаке типовой пятиэтажки, напротив слухового окна. За три дня постоянные обитатели чердака к нему привыкли, приняли за своего и совершенно не стеснялись. Кошки ходили буквально по нему и даже не фырчали, когда он сгонял их с ног. Голуби уже не шарахались в стороны, а мирно сидели на балках, гулькая и периодически роняя отходы своей жизнедеятельности Борцу на голову.

— Кыш! — тихо говорил Борец, взмахивая рукой. Но голуби не улетали, а лишь переступали лапками, наклоняли головы и косили вниз бусинками глаз. — Кыш!

Громко Борец кричать не мог, чтобы не раскрыть местоположение своего НП и не завалить все дело.

— Бисовы птицы! — еле слышно ругался он, стирая с куртки светлые капли. — Что б вас всех! — и снова припадал к объективу закрепленного на штативе бинокля.

Из подъезда дома вышла женщина с сумкой. И не торопясь пошла в сторону магазина.Ей навстречу в подъезд поднялся по ступенькам молодой парень… И вышел через несколько минут, видно, никого не застав.Вернулась женщина…Сдохнуть можно со скуки. В боевых и учебных операциях в объективах хотя бы «коробочки» и «карандаши» мелькают. А тут домохозяйки с авоськами.

Опять парень. Но уже другой парень… Еще четверо… Нет, трое. Три парня и одна девушка… Внимание! Один из парней очень похож на того, который был на фотографии из дела Шустрого. Просто очень похож. И волосы. И нос… Так, может, это и есть Шустрый?Борец подкрутил окуляры, чтобы добиться большей резкости. И стал выжидать, когда незнакомец повернется более удачно.

Точно, он! Не зря, значит, Борец подставлял свои плечи и голову под происки голубей. Дождался все-таки, что Шустрый объявился по месту своей постоянной прописки. Выходит, не на одних только «хазах» и «малинах» обитают уголовнички. Бывает, и домой приходят.Теперь надо поглядеть, кто идет с ним рядом. Один маленький, мордатый, в сером плаще. Другой высокий, с короткой стрижкой, в кожаной куртке. И совершенно никакая девушка…

Борец не умел по-настоящему разглядывать, составлять словесный портрет и классифицировать «объекты наблюдения». Потому что не был профессиональным шпиком. А был военным диверсантом. Который гораздо лучше, чем лица, различал, опознавал и сортировал бронетехнику, зенитные и ракетные комплексы, самолеты, вертолеты и корабли вооруженных сил и военно-морского флота вероятного противника. Ему достаточно было увидеть лишь часть борта танка или фюзеляжа самолета, чтобы назвать их марку и перечислить тактико-технические характеристики. Он хранил в памяти и мог опознать военную технику практически всех развитых стран и стран, входящих в военные блоки.

Впрочем, и людей тоже, если они были одеты в форму и имели при себе оружие. По лычкам, звездочкам, покрою и Цвету мундиров, форме пряжек и пуговиц он мог абсолютно точно сказать, к какому роду войск, какой страны принадлежит этот военнослужащий. То же самое он мог определить по бывшему при них оружию.

О гражданских он так много сказать не мог, так как они были без лычек и без оружия. Они все были на одно лицо.Совершенно невыразительное, с точки зрения, военного разведчика, лицо.Там, где Борец мог выделить лишь несколько отличительных признаков, профессионал-филер перечислил бы несколько сот.

Но Борцу не надо было несколько сот. Ему было довольно трех, чтобы запомнить нужные ему лица. Что, что, а фотографическую память во время бесконечных тренировок по наблюдению за территорией условного противника ему натренировали. Уж коли он запоминал за одно занятие по полусотне номеров условной бронетехники противника, то три лица уж как-нибудь…

Борец перевел бинокль на окна. Вернее, на три окна квартиры, где согласно прописке жил Шустрый. Если он не ошибся, то буквально через три-четыре минуты Шустрый и гости мелькнут в проеме окон.Точно. Вон он. Прошел из коридора сразу на кухню. На лил в стакан воды и выпил залпом. За ним просеменила девушка. Придвинулась вплотную, потерлась щекой о плечо.Приятели, похоже, остались в коридоре. Или они спешат или Шустрый их в комнаты просто не пустил. Потому что они «шестерки».Так, и что дальше?

Шустрый, оттесняя свою даму, прошел в комнату, открыл отделение в «стенке», что-то вытащил, что-то крикнул и передал какой-то небольшой сверток своим, выглянувшим из коридора «шестеркам». После чего сбросил ботинки и в чем есть завалился на диван. Дама нерешительно встала рядом. Но стояла недолго. Шустрый схватил ее за руку и потянул к себе.Что обозначало, что в ближайшее время уходить из квартиры он не собирался. А вот «шестерки», напротив, торопливо покидали помещение.

Если бы Борец проводил операцию силами своего подразделения, он обязательно отрядил бы за «шестерками» пару бойцов, чтобы они узнали, куда и зачем те пошли. Но Борец был один и раздваиваться не умел. Ему, уж коли тот объявился, надлежало отсматривать более значимый «объект». От-сматривать Шустрого. Глаз от него не отрывая, чем бы тот ни занимался.Шустрый занимался своей пассией. Занимался недолго, после чего уснул.

Но спал тоже недолго. Часа полтора. Через полтора часа вернулись «шестерки». Они вошли в подъезд, и почти тут же проснувшийся и резко привставший на диване Шустрый, накинув халат, прошел в коридор. Быстро вернувшись, он бросил на стол небольшой пакет. Почти такой же по размеру, как тот, что передавал «шестеркам».

Шустрый развернул пакет и вытащил какие-то прямоугольнички. Красного цвета. Кажется, с каким-то рисунком на одной стороне. Да не с каким-то рисунком, а с гербом. И не прямоугольники это, а паспорта. Заграничные паспорта. А зачем Шустрому заграничные паспорта, если…

Шустрый отошел от стола к дивану. Девушка лениво потянулась и вытащила из-под одеяла руки навстречу своему любимому. Тот подошел, протянул свои руки и резким рывком выдернул девушку из постели. В чем есть.Та что-то сказала. Шустрый ухмыльнулся и молча бросил в нее ее одежду. Пока девушка, путаясь в рукавах, собиралась, он, недовольно глядя на нее, мял и прикуривал сигарету.

Девушка еще раз оглянулась, словно надеясь, что сейчас все изменится. Но ничего не изменилось. Шустрый подтолкнул ее в сторону двери. Через которую чуть раньше спровадил своих «шестерок». Через мгновенье девушка выскочила из подъезда и не оглядываясь побежала по улице.Девушка выскочила и побежала, но… но могла вернуться в любое мгновенье. Например, чтобы выяснить отношения. Или, что вернее, что-нибудь, забыв, надеть. Могла вернуться…

А когда люди только что ушли и вдруг в дверь снова раздается звонок, хозяева считают, что гость вернулся, и смело открывают дверь, не рассматривая визитера в глазок. Уход гостя и чей-то приход они связывают в единое событие.И значит, у Борца появляется шанс. Выпадет ли он еще раз, сложатся ли так удачно обстоятельства — неизвестно.Сейчас — сложились!

И значит… Значит, их надо использовать. Если успеть за три минуты. Которые еще свяжут звонок с хлопнувшей дверью пассией.Надо успеть! Потому что там, в комнате. Шустрый рассматривал заграничные паспорта. Возможно, с проставленными визами… И если сейчас не успеть… То можно уже не Успеть!

Борец мгновенно свернул свой НП, сорвав со штатива и бросив в дальний, заваленный случайным мусором угол бинокль. И за ним штатив. И все прочие, не нужные ему сейчас вещи. Потом, после, их можно будет вернуться и забрать.И заодно после себя прибрать…

Прыгая через пять ступеней, Борец спустился на первый этаж. Там, уже очень спокойно, он открыл дверь во двор, быстрым шагом вышел на улицу, пересек улицу и зашел в подъезд. Подъезд дома Шустрого.В подъезде, где никого не было, он, снова прыгая через три ступеньки и надевая на ходу перчатки, забежал на нужный этаж и, встав возле нужной двери, позвонил.Что делать дальше, он до конца не продумал. Он знал только, что надо что-то делать. Немедленно делать. Пока…

— Кто? — спросил из-за двери недовольный голос. — Ты, что ли? — щелкнул замок.

Борец сдвинулся из поля зрения глазка и прижался спиной к стене. Дверь приоткрылась.

— Забыла, что ли, чего?

Капитан мгновенно протиснулся в приоткрывшуюся щель, схватил хозяина дома за потенциально опасные, не исключен но, удерживающие оружие руки, притянул их к земле и сильно ударил лбом в лицо.Шустрый охнул, обмяк и осел на пол.

Борец втянул его в коридор и, оглянувшись, прикрыл дверь. Минимум минуты две поверженный враг должен был быть безопасен. Но все равно… Капитан вытащил из халат Шустрого пояс и очень крепко, вывернув, стянул ему за спиной кисти рук. Длинную полу халата он, скрутив в плотный кляп, засунул ему в рот.

Клиент был обезврежен и упакован. Как часовой, которых капитану Борцу в его боевой практике приходилось обездвиживать и обезвреживать не один десяток раз. И между прочим, ни один самостоятельно не развязался и не закричал.

Покончив с хозяином, Борец прошел в комнату и первое, что увидел, — иностранные паспорта. Паспорта были новые, только что выданные. Вчерашним числом выданные. Паспорта были выписаны на Шустрого и еще на каких-то людей. Виз в паспортах не было. Но все равно были паспорта, что доказывало, что уголовники готовятся к переходу через границу. А визы… визы можно проставить в любую минуту.Сволочи!

Борец устало сел в стоящее рядом кресло. Устало не потому, что перетрудился, бегая туда-сюда по лестницам, а потому, что сделал то, что сделал. Спонтанно сделал. И еще неизвестно, хорошо или плохо сделал… В любом случае вот они, паспорта, и вот он, Шустрый. У которого, кроме него, Борца, тоже находятся дискеты со счетами банков. Вот только где находятся?

В коридоре завозился поверженный пленник. «Язык», которого еще нужно было разговорить. Очень быстро разговорить. Ведь положение почти как на фронте — территория даже не нейтральная, а чужая, в любую следующую минуту противник может хватиться своего пропавшего бойца, может начать его искать и может прийти сюда.

Шустрый замычал. И завозился еще активней. Борец вышел в коридор, ухватил его за плечи, проволок по полу и бросил на диван, где он совсем недавно очень неплохо и совсем в другой компании проводил свое время.

— Мты-ы кто-о-о? — промычал Шустрый, испуганно глядя на здорового бугая, который стоял перед ним.

— Кто я? — переспросил Борец.

— Мм-мгы, — закивал головой Шустрый.

— Прохожий я. Шел мимо. Зашел на огонек. Говорить будешь?

Шустрый отчаянно замычал.

— Значит, не будешь? — сделал вывод Борец и резко ударил пленника в челюсть. Профессионально ударил, раскраивая кожу.

— Мм-у-у-у! — замычал Шустрый.

— Ну так будем говорить? Или будем молчать? — еще раз спросил капитан.

Шустрый скосил вниз глаза. И еще раз. И еще. Показывая на торчащий изо рта кляп.Кляп Борец не вытащил специально. И задавал вопросы, не вытащив кляп, тоже специально. «Языка» надо вначале бить, а потом давать возможность говорить. Когда бьют, не давая возможности ничего сказать, — это страшно. Это значит, что могут убить, и значит, что ты не очень нужен. Прежде чем дать возможность говорить, надо сломить «языку» волю. Во фронтовых условиях это происходит автоматически. Пока «языка» захватывают, обездвиживают и где волоком, где на себе перетаскивают через линию фронта, на нем живого места не останется. Этого перетаскивать было некуда. И значит, следовало давить на психику на месте.

— Значит, хочешь молчать. Хочешь упорствовать. Еще несколько крайне болезненных ударов по корпусу.

— У-уу! Угу! Мммм-м!

— Ах, у тебя кляп? — вспомнил Борец. — Ах ты говорить не можешь?

— Мгы-ы! — закивал Шустрый.

— А кричать не будешь?

— Мммы-мы! — замотал головой Шустрый.

Борец выдернул кляп. С силой выдернул, как пробку из бутылки, не заботясь о целостности зубов «языка». С «языками» вообще лучше не церемониться. Тогда они быстрее начинают говорить.

— Уф-ф-ф! — перевел дух Шустрый.

— Это все, что ты мне хотел сказать? — возмутился Борец и на этот раз ударил ногой по колену, одновременно плотно зажав рот пленника ладонью.— У-у-ух-ыы! — невнятно закричал Шустрый.— Ну что? Вспомнил?— Что? Что, вспомнил? — затараторил пленник, как только ему открыли рот.

— Про дискеты? И про паспорта.— Про какие паспорта?— Про эти вот паспорта, — показал Борец. И, выждав короткую паузу, ударил ими пленника наотмашь по разбитым губам. — Вспомнил?

— Что?— Откуда и зачем эти паспорта?— Эти? Эти из фирмы. Их нам фирмовые сделали. Когда мы на них наехали.— Зачем сделали?— Чтобы ехать. За границу ехать. Потому что по простым нельзя.— Куда ехать за границу?— Папа не сказал.— Какой Папа?— Ну Папа! Наш Папа! Главный наш. Это он сказал, чтобы мы паспорта…— А дискеты?— Какие дискеты?

Сильный, костяшками пальцев удар под правое подреберье. Туда, где располагается печень.

— Ой!— Где дискеты?— Какие?— Ты сам знаешь какие.— Не знаю. Мамой клянусь!

Еще один удар. Такой же силы и туда же.

— А-а-а-й!— Ну так где дискеты?— Ты же убьешь меня!— Конечно, убью.— А если я скажу?— Оставлю жить. Если все скажешь. Особенно про дискеты.— Про дискеты я не знаю…

Борец вытащил и щелчком открыл большой перочинный нож. Очень большой нож.

— Ну? — еще раз спросил он. И ухватил Шустрого за нос. — Вспомнил?

— Ты что делаешь? Ты что хочешь?!

— Я хочу узнать про дискеты. Или хочу отрезать тебе нос.

— Врешь! Ты не сможешь! Не посмеешь!..

— Смогу! И посмею, — очень спокойно сказал Борец и, резко проведя лезвием ножа слева направо и сверху вниз, отрезал кончик носа, отбросив в сторону кусок мяса.

— А-а-а! — сдавленно, потому что под ладонью, заорал Шустрый, пытаясь увидеть то, что упало на пол.

— Ну что, вспомнил?

Рана была небольшая, пострадал только самый кончик носа, но рана была очень болезненная, очень кровавая и трудно переносимая психологически. Потому что с этим, обрезанным наполовину носом надо было жить дальше.

— Гад, сволочь, гнида, козел! — заорал, заматерился, заплакал Шустрый.

— Ну так вспомнил? — все так же спокойно спросил Борец.

— Убью суку!

Борец опустил руки вниз. Обе руки. В том числе ту, в которой был зажат нож. Которым только что…

— Ты что хочешь делать? — перестав материться, настороженно спросил Шустрый.

— То же самое! — ответил Борец и, откинув полу халата, срезал ножом резинку трусов.

— Ты что удумал? — хотел было дико заорать Шустрый, но тут же получил удар кулаком в губы.

— Тихо!

— Ты что удумал? — напряженным, свистящим шепотом переспросил он.

Борец, брезгливо морщась, ухватил пальцами, облаченными в перчатки, оттянул на себя главную гордость и отличительное достоинство Шустрого и придвинул, притер снизу острое и оттого шершаво цепляющееся за кожу лезвие ножа.

— Не… не… Не на-до! — боясь пошевелиться, попросил Шустрый, заискивающе улыбаясь.

— Тогда скажи, где дискеты.

— У Папы. Дискеты у Папы.

— Как они к нему попали?

— Я отдал.

— А у тебя они откуда?

— Я взял, тогда… Ну не надо. Ну прошу… Ну блин, в натуре…

— У кого взял?

— Я точно не знаю. У него фамилия Иванов.

— Куда он потом делся?

— Кто?

— Иванов!

— Сбежал. Он наших братанов положил. Всех. И сбежал.

— Что на дискете? Ну!

Борец шершаво чиркнул по натянутой коже и почувствовал, как она легко расползлась в стороны, капая на пол кровью.

— А-аааа! Зачем? Не надо! Я все скажу! Там счета. В иностранных банках счета. Где деньги. Очень много денег! Ну не надо…

— Кто собирался туда ехать?

— Мы… Те, кто на паспортах. Но не за деньгами. Просто посмотреть…

— Когда и куда конкретно ехать?

— Папа не сказал. Ой! Ну честно! Он никогда никому ничего не говорит! Только в самый последний момент.

— Не врешь?

— Ой! Ай! Нет! Не вру!

— Это все, что ты знаешь? — Нож еще на миллиметр углубился в живую плоть. Кровь еще гуще закапала на пол. — Ну! А то я тебе его в рот затолкну. Ну!!

— Ничего! Больше совсем ничего! Честно говорю! Ну козлом буду!

— Уже есть! — сказал Борец, отпуская удерживаемый орган и брезгливо отирая перчатки о лицо «языка». — Говори адреса.

— Ты меня убьешь?

— Адреса говори!

— Ты меня…

— Ну!

— Какие адреса? — плача и подскуливая, спросил морально и физически сломленный пленник.

— Папы. И этих, — показал Борец на паспорта. Хлюпая носом и через слово моля о пощаде, Шустрый назвал адреса, сдавая Папу и своих братанов.

— Не перепутал?

— Нет, нет! — уверил Шустрый. — Ты меня не убьешь?

— Я? На хрена ты мне нужен? — сказал Борец. — У тебя пушка и деньги есть?

— Есть, есть, — закивал деморализованный Шустрый. — И деньги, и шпалер. Вон там. Под шкафом. Там тайник. Где половицы…

— Ключи?

— В кармане. В куртке.

Борец нашел ключи, открыл углубленный в пол металлический ящик, вытащил из него «наган» и пачку долларов.

— Больше ничего?

— Ничего. Мамой клянусь…

Борец закрыл тайник и настелил сверху обрезанные половицы.

— Ну тогда я пошел…

— До свидания, — совершенно тупо сказал Шустрый. Борец прошел в коридор, к двери.

Шустрый облегченно обмяк в кресле и заплакал. Но Борец не ушел. Совсем — не ушел. Он на цыпочках вернулся в комнату, встал, навис сзади над креслом, медленно опустил вниз руки и резким рывком, с громким хрустом свернул плачущему Шустрому шею.

Теперь он точно не мог приехать в далекую Швейцарию…

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/kozyrnoj_strelok_chast_7/7-1-0-1522

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий