Козырной стрелок. Часть 5

Беллетристика

Козырной стрелок. Часть 5

Глава 11

В постперестроечное время партийные счета были самой популярной среди журналистов темой. Самой беспроигрышной темой. Угодной и даже рекомендованной для освещения в средствах массовой информации.

Новые правители начинали приучать народ к большим цифрам. Которые не миллионы тонн выплавленной стали или выращенной пшеницы, не миллиарды рублей валового национального дохода, а тоже миллионы, но долларов, лежащих на счетах. Секретных счетах низвергнутой партии.

В свете предстоящей приватизации население должно было привыкнуть к мысли, что деньги, лежащие на иностранных счетах до перестройки, — большие деньги, ворованные деньги и плохие деньги. А после перестройки — вообще не деньги. Так, мелочевка, о которой говорить не приходится.

И лучше не говорить! А гораздо лучше сообща, всем миром искать вывезенное из страны золото. Кошмарно много золота. Которое, если его найти, гарантирует процветание каждому жителю бывшего Советского Союза…

Правители врали. Больше всего золота партия припрятала не за границей, а дома. Причем не в зарытых в землю слитках и кубышках с СКВ, а в домнах, корпусах заводов, накопленных в спецхранилищах запасах стратегического сырья, в разведанных, добытых и переработанных полезных ископаемых, в протянутых через всю страну газо — и нефтепроводах.

Но представить, что домны, запасы, ископаемые и газопроводы можно положить себе в карман и путем нехитрых манипуляций переложить на счета в иностранные банки, — население понять еще способно не было. Не укладывалось в голове у населения, что заводы и пароходы — это тоже деньги, а не только средства производства. Вернее сказать, не просто деньги, а живые деньги! А еще вернее — бабки.

Не понимало это население. Потому что оно стараниями журналистов и сообща с журналистами искало тайные партийные счета…

Правители использовали древний, как само воровство, и известный каждому начинающему вору-карманнику прием: хочешь вытащить у лакшевого фраера его лапотник — найди способ отвлечь его внимание. На что угодно. Хоть даже на поимку вора.

Когда население сообразило, кто лакшевый фраер, а кто, напротив, вытаскивает из его карманов лапотники, было уже поздно. Дележ государственного пирога был завершен.

Соответственно, дискуссии по поводу золота партии пошли на убыль. Сильным мира сего стало невыгодно напоминать о швейцарских банках и зарубежных счетах. Партийное золото превратилось в народную, вроде зарытых Пугачевым кладов, легенду. В прекрасный, но не существующий в действительности мираж.

Меж тем счета не были миражом. И не были легендой.

Счета просто были.

Об этих счетах были прекрасно осведомлены бывшие партийные руководители в ранге секретаря ЦК.

Об этих счетах знали ответственные работники Комитета государственной безопасности — организовавшие перекачку и прикрытие перекачки денег за рубеж.

Об этих счетах догадывались руководители Госбанка, переводившие немалые суммы на счета никому не известных шведских, норвежских, испанских и тому подобных фирм.

Об этих счетах знали или догадывались очень многие. Но °чень мало кто мог назвать адреса, на которые в конечном итоге стекались уходящие из страны деньги.

Всех адресов не знал никто! Даже генеральный секретарь коммунистической партии! Он был осведомлен об общей сумме, направляемой за рубеж, по каналам КГБ, Министерства иностранных дел и прочих, менее известных ведомств но назвать номера конкретных счетов не мог.

Доверенные лица партии, которые направляли и регулировали денежный поток, тоже не могли знать всего! Каналов перевода денег было налажено много, и каждый из них был замкнут на себя. Существуют ли другие пути перевода денег и другие доверенные лица, никто из них сказать не мог.

Даже если бы нашелся кто-нибудь, кто умудрился вычислить один из каналов перекачки денег, он никогда бы не смог установить другие.

Конечно, если бы целью найти и вернуть партийные миллиарды задалось государство, оно смогло бы осуществить задуманное. Сотни следователей засучили бы рукава, подняли архивы ЦК КПСС, Минфина, КГБ, Министерства иностранных дел. Отыскали бы людей, так или иначе причастных к международным валютным операциям. Допросили бы их. Возможно, попугали. Узнали бы еще несколько тысяч фамилий. И тоже допросили. И так, постепенно, добрались бы до более сведущих людей. А от них — до самих счетов.

Но… но, видно, государству это не очень надо. Потому что государство управляется людьми. Для которых партийные деньги — небольшие деньги. По крайней мере в сравнении с теми, которые можно получить за нефть, газ, уран, редкоземельные металлы, бриллианты из Госхрана, за приватизацию и последующую перепродажу предприятий и их акций. А главное — это гораздо более трудные, чем нефтяные и приватизационные деньги. Их еще нужно искать, нужно доставать.

А эти — бери не ленись.

Наверное, поэтому до партийных денег у государства руки не доходили.

Впрочем, отдельные попытки по «легкому срубить» партийные капиталы случались.

Организовывались закрытые комиссии при премьер-министрах. Которые что-то такое искали, но не нашли. Или нашли, но не сказали. Или сказали, что не нашли.

Имела место быть «работа» иностранных резидентур, подчиненных Министерству безопасности, получивших формальный приказ по выяснению наличия подобных счетов в банках стран их присутствия. И были формальные ответы о ждущейся планомерной работе в данном направлении.

Еще было несколько иностранных сыскных фирм, пытавшихся заключить с Россией договор о поиске и возвращении принадлежащих ей средств за проценты с выручки. И кто-то даже пытался что-то искать. Но и это дело заглохло. Может быть, потому, что за заключение договора, обещающего проценты, чиновники требовали свои проценты с тех процентов. Причем не по результатам проведенных работ, а вперед.

К сожалению, подавляющее большинство комиссий, резидентур и сыскных агентств больше изображали бурную деятельность по поиску партийных сокровищ, чем их искали. И очень быстро утрачивали свой, горячий поначалу, интерес.

Много большую активность проявили многочисленные группы неформальных энтузиастов, объединяющихся для возвращения на Родину миллиардов КПСС. Но у этих вечно не хватало денег на то, чтобы сфотографироваться на загранпаспорта.

Не прочь были подзаработать на чужом золоте и представители «теневого» бизнеса. Которые обложили данью полстраны. Эти добыли бы деньги мгновенно, кабы знали, где они находятся. Они, в отличие от всех прочих, были наиболее конкретны. Но они были лишены всякой информации. Были лишены главного — «заказа».

Существовали и другие силы, которые не отказались бы поправить свое материальное положение за счет секретных партийных вливаний.

В общем и целом охотников добыть залежавшиеся в иностранных банках партийные деньги было множество. Не было людей, пытающихся их добыть по-настоящему. Кроме…

Кроме разве самих партийцев. Последние знали, чего они хотят. И примерно знали, где то, что они хотят искать.

Бывшим партийным вожакам не нужны были такие огромные, как новым демократам, деньги. Потому что им надо было строить не виллы на Кипре, а гораздо более дешевые низовые партийные ячейки. И еще надо было раздувать классовую вражду. На которую тоже очень большие деньги не требовались, по причине того, что в этом раздувании коммунистам Усердно помогало каждое новое, приходящее к власти правительство.

Но деньги все же были нужны. А источников дохода, кроме законспирированных партийных счетов, у них не было. Они не могли рассчитывать на дивиденды от продажи нефти урана и тяжелого вооружения. Так как к дележке страны в массе своей не успели. А тех «номенклатурных отщепенцев» что все же смогли торгануть Родиной, «трудные» партийные деньги не интересовали. Им бы ворованные удержать…

Отсюда у бывших идейных коммунистов были наиболее серьезные мотивы для «потрошения» зарубежных счетов. В конце концов, это были их, партийные, деньги, они помещали их в иностранные банки на черный день. Который наступил. Им их было и вызволять. Не чужое вызволять. Свое!

Конечно, всех денег старым коммунистам было не собрать. Слишком по разветвленной и запутанной схеме они уходили из страны. И слишком сильно разошлись дорожки людей, участвовавших в их транспортировке. Всех денег не смог собрать бы никто! Но некоторые — почему бы не попытаться. Тем более что в отличие от других искателей сокровищ они некоторые банки и номера некоторых счетов знали.

А отчего же не забирали, если знали?

Да хотя бы от того, что забирать было некому. Изъятие денег из банков, их охрана, транспортировка, переброс через границу, хранение, развоз по регионам — это целая цепочка мероприятий, требующих на каждом этапе участия специалистов. Которых у партийцев не было. Низовые партийные ячейки, куда входили токари и домработницы, — были. А специалистов — нет.

Специалисты подобного профиля давно были перекуплены демократами, братвой и политическими партиями. А старые, идейные, которых справедливое устройство общества интересовало больше наличных денег, давно «выходили все сроки» и на активные действия были не способны.

Оставалось искать наемников. По возможности, действующих и, значит, обладающих реальной силой и реальными возможностями руководителей силовых ведомств. Таких, как… как, например, генерал Петр Семенович… Или любой другой генерал, который ничем не лучше Петра Семеновича…

* * *

Так, совершенно неожидано, но и совершенно логично, причинно-следственные связи свели вместе старых партийцй с действующим генералом армии, через него с мафией и снова с генералом, но уже Государственной безопасности, закрутив всех и вся в замешенный на патриотизме, чувстве долга, любви к деньгам и нелюбви друг к другу сюжет.

Конечно, можно допустить, что данный конкретный сюжет не более чем отдельный нетипичный союз не всех старых партийцев, с не лучшим генералом и с не самой «крутой» мафией. Что это локальный пример драки за малую и далеко не самую жирную жилу в россыпи партийного золота. Наверное, действительно не самую жирную…

Но только вряд ли на других жилах разыгрывается принципиально иной сюжет.

Вряд ли! Потому что сюжеты дележки денег — везде одинаковы. И везде пахнут кровью. Количество которой впрямую зависит от суммы делимых средств.

В этом случае деньги обещали быть немаленькими.

Глава 12

— Курсант!

— Я!

— К бою!

Иван Иванович принял боевую стоику. Одна рука, сжатая в кулак, прикрывает живот и бок, другая, согнутая в кулаке, — грудь и лицо.

— Ниже левую руку, — сделал замечание инструктор. — Еще ниже. Вот так! А теперь — атака!

Иван Иванович резко отпрыгнул в сторону, слегка пригнулся и, резко выбросив вперед правую руку, ударил в… стену. Сильно ударил.

— А-а! Ой-ей-ее! — заорал он.

— Ну что еще? — возмутился инструктор.

— Больно! — пожаловался Иванов, дыша на разбитый кулак.

— Сколько раз вам можно повторять, что ваша боль вторична! Что вашему противнику гораздо больнее. Стократ болънее. Вы отбиваете кулак, разбивая ему лицо. Ваши повреждения много меньше, чем причиненные ему. Еще раз.

— Что еще раз?

— Повторите упражнение! — Но…

— Тогда спарринг. Курсант Дубов, ко мне.

— Нет! Не надо! Не надо Дубова! Я лучше повторю упражнение.

Одна рука прикрывает живот и бок, другая грудь и лицо.

— Атака! Удар!

— О-ё-ё-й!

— В чем дело?

— Больно-о-о!

— Два шага назад, курсант.

Раз. Два.

— Знаете, почему вам больно?

— Почему? — Потому что вы бьете стену, а не противника. Потому что вы не верите, что это противник, а не стена. Смотрите и представляйте реального бойца, который, если вы не ударите его первый, ударит вас. После чего вам станет гораздо больнее, чем сейчас. Это не стена. Это ваш противник! Вот его лицо, туловище, руки. Видите?

На стене действительно был нарисован человек. С руками, ногами, туловищем и головой. На теле противника были густо налеплены черные, из толстого дерматина точки. В которые нужно было бить.

Ивану Ивановичу не надо было бить во все точки. Ивану Ивановичу довольно было попадать в три точки — в переносицу, горло и пах.

— Удар!

— Ой-е!

— Еще удар!

— Мамочки!

— Еще!

— Айя-яй!

— Два шага назад! Раз. Два.

— Показываю.

Инструктор принял боевую стойку, сделал выпад, коротко и резко ударил. Так, что стену тряхнуло.

— Ясно?

— Да-а.

— К бою.

Удар!

Удар!

Удар…

До синяков. До кровавых ссадин на костяшках пальцев. Синяки и ссадины пройдут. А привычка бить в полную силу, не заботясь о собственных болевых ощущениях, останется. И пригодится.

И еще, если бить часто и долго, рука привыкнет к боли, на костях нарастут специфические, снижающие чувствительность мозоли, и рука уже не будет приостанавливать удар, куда бы он ни был направлен.

Удар!

Удар!

— Отставить.

Иван Иванович стер с кулаков кровь.

— Спарринг с манекеном!

— Ладно…

— Что?!

— Есть!

Манекен был не простой. Манекен был с начинкой. В теле манекена были спрятаны динамометры, которые фиксировали силу удара.

— К бою!

Удар!

Удар!

— Сильнее! Удар…

— Я сказал — сильнее! Как можно сильнее.

— Но я и так…

Удар.

Удар.

— Ой, мамочки. Больно-о-о…

Продемонстрированная сила удара едва дотягивала до второго юношеского разряда по боксу.

— Сильнее можете?

— Нет. Мне больно.

— М-м-м, — застонал инструктор. — Достал ты меня, Иванов! Вконец достал! — и с досады что было сил врезал манекену в челюсть. Стрелка динамометра дернулась вправо до упора. До ограничивающего ее ход штырька.

— Свободен!

— Совсем свободен?

— На двадцать минут свободен.

— А что через двадцать минут?

— Спарринг через двадцать минут. С живым противником спарринг. Со мной спарринг…

Глава 13

Вначале был бег. Сумасшедший бег по сильно пересеченной заборами, огородными грядками и канавами местности. Капитан Борец уходил от возможной погони напролом. Но хоть и напролом, все равно зигзагами. Как заяц, за которым гонится лиса. Прямая траектория была, конечно, короче, но в конце ее беглеца могла ждать засада.

За час бега капитан одолел двенадцать километров. Передохнул пять минут и пробежал еще десять. В общей сложности через двадцать два километра он вышел на дорогу и проголосовал машину.

В городе он был меньше чем через четверть часа. Еще через пятнадцать минут он звонил в дверь одного своего близкого, в смысле географического расположения, приятеля.

— Ты откуда? — сильно удивился тот.

— От верблюда. У тебя деньги есть?

— Что ты! Зарплату опять задержали…

— Я не о зарплате. Я о больших деньгах.

— Откуда у меня большие, если даже маленьких нет.

— Я же не так просто прошу.

— А как?

— Под выгодные тебе проценты. Под пять… Ну ладно, под восемь процентов. В месяц.

— Ну если совсем немного…

— Немного не надо. Надо все, что есть.

— Сколько?

— Я же сказал — все, что есть. Не сомневайся — отдам. Я даже, если не захочу, — отдам. Ты же знаешь, где я работаю. Мне, если ты с жалобой на командование выйдешь, за невыплаченный долг погоны снимут. Ну давай, давай, выручай.

— Ладно. Раз такое дело… Раз такое дело и под десять процентов.

— Под восемь. Я сказал — под восемь.

— Под восемь не могу. Сам под девять взял.

— Жлоб ты, Паша!

— Жлоб тот, кто в трудную минуту другу отказывает. А я нет Я иду ему навстречу. Впрочем, я совершенно не настаиваю…

— Ладно. Под десять, так под десять. Тащи сюда свои бабки. Друг ушел в соседнюю комнату и вернулся буквально через минуту.

— Двадцать тысяч сотенными бумажками. Можешь не пересчитывать. Пиши расписку. И гони какой-нибудь документ.

— А одной расписки мало?

— Мало! С распиской мне за тобой бегать придется. А с документом — тебе за мной. Чувствуешь разницу?

Капитан вытащил красную книжечку пропуска. Который теперь ему был абсолютно не нужен.

— Пропуск сойдет?

— А как же ты на работу?..

— А мне не надо на работу. Я в отпуске. Как раз на месяц. А через месяц мы проведем обратный размен. Идет?

— Ну-ка дай пропуск.

На пропуске была фотография капитана Борца, были печать, штамп и подписи. И было продление до конца следующего года.

— Ладно. Сойдет. Пиши расписку…

Получив столь необходимую ему наличность, капитан залег в берлогу. Ну, или нырнул на дно. Или… Нет, не в смысле, что капитан Борец собирался зарываться в оставленную зверьем нору, чтобы переждать лихое время. Он вообще никуда не собирался зарываться. Житье в охотничьих заимках в далеких сибирских урманах не входило в его планы. Тем более он прекрасно знал, что даже самая большая тайга не спрячет человека надежней самого небольшого города. В тайге человек неизбежно идет к человеку. За хлебом идет, за солью, за боеприпасами. В городе теряется среди народа.

Что и требовалось Борцу.

Ему требовалось исчезнуть из поля зрения людей, которые Должны были его разыскивать. Ненадолго исчезнуть. Пока не уляжется шумиха вокруг происшествия, в котором он принимал непосредственное участие. Вернее сказать, в котором он был одной из ключевых фигур.

Неделя, другая, третья, и у его преследователей неизбежно появятся другие заботы. И тогда он, Борец, сможет выбраться из своего убежища на Божий свет…

Берлога, в которую залег капитан Борец, была достаточно комфортна и состояла из двух комнат, кухни и совмещенных ванной и туалета. И стоила сто баксов. Плюс еще тридцатник за то, что у квартиросъемщика не спросили паспорт, фамилию и род занятий. Просто взяли деньги и дали ключи.

Первое, что сделал капитан, когда залег в двухкомнатную «хрущевку», — отправился спать. Он знал, что разбираться в ситуации по горячим следам — бессмысленно и опасно. «Разбор полетов» не терпит суеты. Вначале надо успокоиться и лишь потом анализировать ситуацию.

Капитан спал десять часов. Но не выспался. Потому что все эти десять часов его мучили кошмары, очень напоминающие недавнюю реальность. Он от кого-то убегал, за ним кто-то гнался. Тот, кто гнался, — догонял. Тот, кто убегал, — никак не мог убежать.

Проснувшись, капитан сходил в ближайший магазин и купил две бутылки водки. Которые одну за другой выпил.

День и следующую ночь капитан спал хорошо. У него болел желудок, его тошнило, несколько раз вырвало, но зато кошмары больше не посещали.

На третий день капитан решил отследить местоположение своего непосредственного начальника Петра Семеновича. Чтобы разузнать, как там сложились дела на даче после его, Борца, первого звонка. Он спустился на улицу и с телефона-автомата набрал прямой, мимо приемной, номер. Телефон молчал. Набрал еще раз. Тот же результат.

Капитан позвонил в приемную. И, изменив голос, спросил:

— Петра Семеновича можно услышать?

Долгая, непонятная пауза. И вместо типичного — «А кто его спрашивает?» нетипичное:

— Его нет.

— А если я позже перезвоню?

— Не перезванивайте. Его не будет. Он умер.

— Что?! Как умер?

— Извините, больше я вам ничего сообщить не могу. Похороны состоятся завтра в двенадцать часов в…

— Погоди про похороны, — сказал Борец своим, хорошо знакомым собеседнику, голосом.

— Кто это?

— Я это. Капитан Борец.

— Ты?!

— Я. Скажи, от чего умер генерал?

— Он застрелился.

— А бойцы? Мои бойцы?

— Погибли при исполнении служебных обязанностей. Похороны завтра в…

Капитан бросил трубку. И пошел в магазин. Брать еще две бутылки водки.

На четвертый день капитан перестал пить и стал думать.

Думать о том, что произошло.

И думать о том, что ему делать дальше.

С прошлым было относительно понятно. Его, теперь уже покойный, начальник генерал Петр Семенович пытался за его, капитана Борца, счет и на его, капитана Борца, хребте въехать в рай. Который, как теперь понятно, размещается в хранилищах швейцарских банков.

Не получилось…

Почему?

По всей видимости, потому, что на его пути встал некто Иванов Иван Иванович. Подозреваемый милицией и через милицию Петром Семеновичем в нескольких, вернее сказать, во множестве убийств. И подозреваемый персонально генералом, что он не просто убийца, а работник ГРУ. В том числе на основании того подозреваемый, что пистолет Стечкина, из которого Иванов застрелил нескольких человек, числился как пропавший несколько лет назад со складов военной разведки.

Короче, что Иванов киллер и бывший или действующий военный разведчик. Суперпрофессионал.

Так это или не так, сказать трудно. Внешний облик Иванова, с которым имел короткое удовольствие познакомиться Борец, свидетельствовал против. Категорически против! Фигура штатского размазни. Лицо — безвольная маска. Но держался хорошо. Очень хорошо! В ответ на вопросы анекдоты рассказывал. Про шкафы и любовниц. И когда по законам военного времени — все равно анекдоты травил. Хотя на вид полный слизняк.

Впрочем, анекдоты — это лирика. Его, Борца, субъективное ощущение. Но есть еще подтверждающие его выдающиеся на ниве киллерства способности, официальные документы. Милицейские документы есть — протоколы, акты экспертиз, допросы свидетелей и прочий фактический материал. Который оспорить трудно. Значит, все-таки профессионал?

В любом случае, кем бы Иванов ни был, он явился главной, если не единственной причиной разворота Петра Семеновича на 180 градусов от таможенной стойки. Иванов просто стоял возле стойки, и этого было достаточно! Что свидетельствует о многом!

Какие силы стоят за этим таинственным Ивановым, тоже загадка. Там, на Агрономической, как он сам признался, — изменник Лукин. А после? В то, что Иванов после гибели командира действует один, на свой страх и риск, Борец никогда не поверит. Стреляет, может быть, сам, но обеспечивают его выстрел, по меньшей мере, несколько человек. Кто-то охраняет, кто-то разведует цель. Что косвенно подтверждается боем на Северной. Там он работал на пару с сообщником. И вместе с ним положил четырех бойцов из подразделения Борца!

А кто, скажите на милость, вытащил Иванова из крепких объятий бойцов Петра Семеновича? И чуть не угрохал его, Борца, когда он бежал с дачи Петра Семеновича? Кто? Покойник Лукин в лице посланных им с небес ангелов-хранителей?

Ни черта непонятно! Кроме единственно того, что Иванов, кем бы он ни был, — на свободе.

Отсюда определяется одно из главных направлений угрозы. Иванов Иван Иванович! Который вряд ли забыл учиненный ему допрос с пристрастием. И постарается найти и покарать своего главного обидчика. Капитана Борца.

Причем одним Ивановым список потенциальных врагов не исчерпывается. Не сможет достать Иванов, дотянутся хозяева Петра Семеновича. Которые дали ему дискеты. Ведь не сам же он их на своем компьютере набил. Где-то взял. У кого-то взял. Рано или поздно эти «кто-то» потянутся за своими дискетами, а дотянутся до его, Борца, глотки.

Ну а если его, по случайности, не найдет Иванов и по недоразумению пропустят владельцы дискет, то непременно разыщет военная прокуратура, чтобы задать несколько вопросов по поводу гибели вверенных ему бойцов.

Ну ты смотри, как все обернулось! Со всех сторон обложили. Куда ни ткнись!

И что из всего этого следует?

Из всего этого следует, что капитану Борцу в этой непростой ситуации разумней и безопасней всего исчезнуть как можно быстрее и как можно дальше. Совсем исчезнуть. Из жизни этой исчезнуть. Уехать куда-нибудь в Тмутаракань, сменить фамилию, устроиться на работу и пожить так несколько, пока о нем все не забудут, лет.

Разумней всего было поступить именно так. И надо было поступить так! Но… мешали лежащие во внутреннем кармане пиджака дискеты. С перечнем иностранных банков и номерами открытых там счетов.

Если ложиться на несколько лет на дно, то дискеты можно смело выбросить в мусорное ведро. Миллионы долларов выбросить! Которые теперь, после панического бегства генерала из аэропорта и после его смерти, по праву прямого наследования принадлежат ему, капитану Борцу.

Впрочем, нет. Не только ему. Есть еще дискеты, похищенные у Петра Семеновича покойным подполковником Лукиным. И переданные Иванову. У которого их, в свою очередь, изъяли какие-то бандиты. Вернее сказать, главный бандит по кличке Шустрый. Если он, конечно, живой бандит, а не блеф Иванова.

А если блеф?

Даже если блеф! Эта информация слишком серьезна, чтобы ее можно было проигнорировать. Дубликат дискет — это потенциальная конкуренция. И вполне возможно — драка на подходах к сейфам. С численно превосходящим Борца противником.

Который то ли есть. То ли нет…

Как можно перепроверить показания Иванова?

Никак…

Впрочем, нет. Можно попытаться. Иванов утверждал, что он выжил потому, что не выжили бандиты. И значит, это происшествие должно фигурировать в милицейских сводках.

По милицейским сводкам исчерпывающую информацию может дать уволившийся в запас и перешедший на работу в органы Шипов. Своему бывшему командиру он, по идее, отказать не должен. Все-таки пять лет в одной лямке.

Капитан Борец быстро собрался, вышел из квартиры и со знакомого телефона-автомата набрал номер бывшего сослуживца.

— Можно мне услышать Шипова?

— И даже увидеть! Здорово, командир!

— Узнал?

— А как же! Как не узнать голос командира, с которым пять лет в одном окопе…

— Слушай, Шипов, у меня к тебе просьба одна.

— Хоть десять.

— Скажи, не было у вас с месяц-полтора назад дела, где бы пострадали несколько, сколько, точно сказать не могу, бандитов?

— Как ни быть — было. Просто бойня какая-то, а не дело. Четырнадцать мертвяков в одном месте.

— Четырнадцать?!

— Ну да. Четырнадцать. Разборка по полной программе. Несколько убиты в рукопашной. Остальные застрелены.

— Так, может, они друг друга…

— В том-то и весь фокус, что нет. Если бы друг друга, то тогда каждый из своего пистолета. А они все — из двух, которых на месте преступления не оказалось.

— А кто убийца?

— Пока не установлено.

— Ну хоть примерно.

— Наши судачат про какого-то киллера-одиночку. Который до того не меньше положил. Только лично я не верю. Это же больше отделения! Это даже по нашим, военным, меркам перебор. Не может один человек ухлопать отделение и остаться живым!

— Спасибо, Шипов.

— Помог?

— Помог.

— Ну тогда звони еще, командир. Этого добра у меня в любое время, в любом количестве. Хоть даже расчлененка. Не интересует расчлененка?

— Нет, расчлененка не нужна. Спасибо.

— Жаль. А то была бы причина встретиться.

— И так как-нибудь. Без расчлененки.

— Ловлю на слове…

Капитан опустил трубку на рычаг.

Значит, не врал Иванов. Значит, это он… И значит, история с исчезновением дискеты не выдумка. И Шустрый не блеф, а реально существующая личность.

А раз так, то он, Борец, не единственный владелец информации по счетам в швейцарских банках. Как минимум, номера счетов знает еще какой-то бандит по кличке Шустрый. И надо либо входить с ним в пай, либо… Либо выводить из пая его.

Здесь входить. И здесь выводить. В границах родного отечества. Потому что там, за границами, это будет крайне затруднительно. Если вообще возможно.

Но до того, как входить в пай или, напротив, не входить, этого Шустрого надо найти.

Как найти?

Где найти?

Где можно найти человека, имеющего вместо фамилии и имени кличку?

Где?..

Да там же и найти! Где информацию из милицейских сводок нашел! И где Шустрого, если он преступник, должны знать как облупленного.

Капитан развернулся и снова подошел к телефону-автомату. И снова набрал знакомый номер.

— Шипов! Еще одна просьба. Узнай, есть ли в городе такой преступник по имени Шустрый?

— Он что, тебя ограбил, что ты его разыскиваешь?

— Вроде того.

— Ну так давай я его найду и растрясу. Я же как-никак теперь милиция.

— Да нет. Не надо. Я сам. Мне бы только узнать, где его можно найти.

— Кто он такой, не знаешь? Блатной, авторитет, «шестерка»? Какая специальность?

— В каком смысле специальность? Гражданская?

— Уголовная. Кто он — щипач, домушник или, не дай Бог, конокрад?

— Не знаю.

— Ничего не знаешь?

— Ничего.

— Ладно. Попробую свериться по нашим архивам. Может, в них что и найдется. А ты перезвони часика так через четыре. Не бойсь, командир, отыщется твой Шустряк.

— Шустрый, — поправил капитан Борец. — Не Шустряк, а Шустрый!

— Ну, значит, Шустрый. Все они шустрые, пока к нам не попадут…

Четыре часа капитан Борец, словно кошка возле миски сметаны, ходил вокруг телефона. Если его бывший однополчанин отыщет координаты бандита Шустрого, то есть шанс… Если нет — то с надеждами на безбедную жизнь можно будет покончить. Дискеты выбросить в первую встретившуюся на пути урну. И уехать куда-нибудь на край земли, хоть даже на Камчатку, для поиска суженой, фамилией которой, взятой при заключении брака, закрыть прежнюю. Короче, вместо Борца стать каким-нибудь Пупкиным. Жить, как Пупкин. Нарожать Пупкиных детей. И лишь через несколько лет решиться высунуть нос из провинции. Вот такая жизнь. Если можно назвать это жизнью. Это еще надо хорошенько подумать, что лучше: сдохнуть Борцом или полжизни мучиться Пупкиным…

Через три часа пятьдесят девять минут капитан набрал номер.

— Ну?

— Что ну?

— Нашел?

— Экий ты нетерпеливый, командир.

— Ну не тяни кота за хвост! Нашел?

— Нашел, нашел. Вот он, файл с твоим Шустрым, передо мной на экране монитора. Родился, женился, сидел, опять сидел… Ну это тебе вряд ли интересно. А что тебе, собственно, интересно? А, командир?

— Его фамилия и имя. Чтобы в адресном бюро место жительства узнать.

— Фамилия его Сушков Александр Михайлович. А что касается адресного бюро, можешь в него не обращаться. Есть у меня его адрес. Зеленый бульвар, 12-47. Прописан он там. Живет или нет — не скажу. А прописан там.

— Кто он такой?

— Он? Не последний в мелкоуголовной иерархии человек. И одновременно «шестерка». Короче, подручный местного Папы. Кто такой в уголовном мире Папа знаешь?

— Догадываюсь.

— Правильно догадываешься. Этот конкретный Папа держит в руках оптовую и розничную торговлю, игорный бизнес кое-что по мелочи. Вплоть до наркотиков и торговли оружием. Твой Шустрый — его правая рука.

— Что же вы их не возьмете, если все знаете?

— А они сами на дело не ходят. Им не по чину. Они на сбор дани своих подручных посылают. Так что у нас на Папу и его ближнее окружение ничего, кроме благодарностей с последних, липовых, мест работ нет. Что тебя еще интересует?

— Еще? Фотографию его можешь мне презентовать?

— Вообще-то не положено, но, учитывая, что ты мой командир…

— Когда?

— Когда угодно. Хоть сейчас.

— Тогда я еду. Скажи адрес.

— Адрес у нас простой. Любой прохожий скажет, если спросишь, где находится городская мусорка…

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/kozyrnoj_strelok_chast_5/7-1-0-1520

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий