Игра на вылет. Часть 6

Беллетристика

Глава десятая

Еще один прокол. Что-то не складывается у меня работа. Номера вот, говорят, перепутал. Теперь телефонная связь для меня закрыта. После того что я тут наворотил, они будут каждый аппарат пасти. Хуже, что они будут пасти и помощников. Я сильно облегчил своим противникам задачу, выказав неудачным звонком направление своего интереса. Как теперь к следующему помощнику подобраться, чтобы муть со дна не поднять?

Два дня я отсматривал подходы. Безнадежно. Общая охрана. Персональная охрана. И еще настороженные глаза шпиков от заговорщиков. Три кольца обороны. И это, не считая гражданских бабушек-вахтерш и кабинетных секретарш. Не подобраться.

Будь кто-нибудь из помощников со мной в сговоре, обмануть соглядатаев труда бы не составило. Но дело в том, что они обо мне слыхом не слыхивали и потому помогать будут охране, а не докучливому просителю, неизвестно по какой причине добивающемуся личной встречи. Это и есть четвертый, неодолимый, рубеж обороны. Пока помощники не возжелают пойти мне навстречу, все мои попытки будут терпеть фиаско. Что и подтверждает первый неудачный контакт.

Похоже, надо, не мудрствуя лукаво, переходить к обезличенным каналам связи. Чем своей горячо любимой головой понапрасну рисковать, лучше задействовать не ведающих, что творят, почтальонов.

Я перенес свое внимание с помощников на их ближнее окружение: матерей, жен, детей, любовниц, друзей детства, соседей. Меня интересовало все — кто, куда и когда ходит, когда возвращается, какие имеет привычки, каких друзей.

Больше всего мне приглянулся мальчик Саша, которому было двенадцать лет. Мальчик Саша очень любил музыку. Он учился в престижной, закрытой школе. В школу и из школы его возил дядя Петя. А когда не было дяди Пети дядя Федор. Мальчик Саша жил в очень известном доме и имел очень влиятельного папу.

Который меня и интересовал.

Мальчик Саша дружил с еще двумя мальчиками, с которыми обменивался аудиокассетами и марками. Эти мальчики имели не таких высокопоставленных родителей и ходили без охраны.

Что очень меня устраивало.

Налепить на одного из мальчиков микрофон было несложно. Установить, когда произойдет обмен очередной музыкой, тоже. Подменить кассету в кармане мальчика на свою — тем более.

В кассете, после двадцатиминутного звучания музыки, я просил мальчика Сашу отдать пленку папе. Отдать незамедлительно, потому что это очень важно для его работы. Отдать так, чтобы никто этого не видел. Я был уверен, что Саша сделает все как нужно. Двенадцатилетние мальчики очень любят играть в разведчиков. И иногда это у них получается очень хорошо.

В части кассеты, адресованной папе, я подробно рассказал о заговоре. В подтверждение своих слов просил поинтересоваться исчезновением из охраны Президента одного из телохранителей и странным происшествием с кабелем правительственной связи, имевшим место три дня назад. Получение информации и желание продолжить контакт я просил подтвердить подходом адресата к окну кабинета в среду, ровно в 14 часов 17 минут.

Адресат к окну не подошел. Адресат не мог подойти к окну, потому что с ним случился неожиданный сердечный приступ, с которым он был спешно доставлен в закрытую правительственную клинику. Радовало хотя бы то, что он не принадлежал к числу заговорщиков. В противном случае он непременно поддержал бы мою игру. Я выбрал правильного человека, но его мгновенно нейтрализовали. Каким образом? Любым из тысячи возможных. Подменили банку кофе, хранящуюся в столе секретарши, на свою, нафаршированную фармацевтическими добавками, смазали невидимой глазом жидкостью стенки чашки, добавили в сахарницу несколько кристаллов сильнодействующего лекарства, пустили в вентиляционный колодец спецгаз, прикурили перед носом объекта сигарету с начинкой… Да мало ли еще как? Важен не способ — результат. А результат самый плачевный: моего, попытавшегося что-то выяснить, наверняка неуклюже выяснить, ведь его не обучали азам сыска, новоиспеченного союзника упрятали на пару месяцев под надзор охранников в белых халатах. Его просто-напросто выключили из игры. Я опять остался один. Я опять проиграл.

Проиграл, но не отступил! Отступать мне, кроме как в хлад могилы, было некуда. Я мог идти вперед или назад, причем с примерно равной степенью риска. При этом путь вперед обещал хоть и призрачную, но надежду на спасение, путь назад не обещал ничего.

Я начал отслеживать подходы к следующему приближенному к Президенту адресату. Я обложил его близкое окружение микрофонами подслушки, с которых раз в пять-шесть часов снимал записи. Я искал безопасную щель, через которую можно было протиснуть требуемую мне информацию.

— Сегодня опять после прогулки Рекс чесался… Значит, собака есть. Запомним.

— Не могла уснуть, разыгралась мигрень… Несущественно.

Опоздала уборщица… Мишка принес двойку… Засорился слив в раковине… Надо бы вымыть стекла… Уборщицу, раковину, стекла — возьмем на заметку.

— Интересно, когда сегодня приедет Сергей? Это и мне небезынтересно.

— Надо наконец собраться и всем вместе в субботу поехать на дачу. Нельзя же видеться вот так, раз в месяц!

Вот это уже информация к размышлению. Суббота, дача, общий сбор. Возможно, представится шанс.

И снова: барахлит телефон… плохая погода… болит голова давно не звонили Приваловы… надо полы на кухне на даче перестелить… СХ-3/3 принять информацию…

Что?

Что?!! Об эти СХ-3/3 я споткнулся как несущаяся галопом лошадь об осколок снаряда, пробивший ей сердце. Именно под таким шифром я проходил в последних конторских документах.

За словесным обращением шел короткий перечень монотонно диктуемых цифр. Минута сплошных никому ни о чем не говорящих один, два, три, четыре… Никому, кроме человека, для которого они предназначались.

Кроме меня.

Я пропустил многостраничный арифметический ряд через дешифратор, но из полученного текста понял еще меньше, чем просто из набора цифр. СХ-3/3 предписывалось, с соблюдением всех надлежащих мер безопасности, снять резервный почтовый ящик. Об этом, предназначенном для использования в экстраординарных случаях ящике знали только два человека: только я и мой Куратор. Погибший Куратор. Послание было подписано… Куратором.

Я решительно ничего не понимал.

Установленный мной «жучок» обращается ко мне же по известному лишь нескольким людям в стране шифровому коду от имени умершего на моих глазах Куратора! С ума свихнуться!

Или меня, словно утку манком, пытаются выманить из укрытия под стволы ружей заговорщики. Или Контора ищет возможность вразумить своего заблудшего сына.

Или нащупывают контакты сподвижники Куратора. Первое едва ли. Заговорщикам проще ловить меня на проверенного живца — помощника Президента. Да и откуда им знать наш с Куратором почтовый ящик?

Шифры, личные коды — не исключаю. Но ящик? Такое возможно, только если бы кто-то из двоих — я или Куратор — играл на врага. А Куратор, судя по печальному его концу, играл против.

Контора? Может быть. Но почему она раньше никак не проявляла себя?

Сподвижники? Наиболее вероятно. Если Куратор имел в Конторе сообщников, а он их имел, он мог отдать меня своим друзьям. А те, не имея возможности найти меня в многомиллионном городе, решили отлавливать на подходах к местам моего потенциального интереса. Согласно старому охотничьему приему, ищи хищника подле дичи, на которую он охотится. И не ошиблись. Но почему они не вышли на визуальный контакт, почему предпочли общение через «жучок»?

Да потому, что никому другому, кроме Куратора, я бы не поверил. А Куратор мертв! Задействовав для связи его каналы, они тем самым пытаются продемонстрировать свою в отношении меня преемственность. И еще, возможно, потому, что друзья Куратора, зная законы Конторы, не желают открывать свое инкогнито, чтобы после завершения всей этой катавасии не пришлось меня, как человека, узнавшего больше, чем ему положено, подводить под несчастный случай.

Кроме всего прочего, они сэкономили массу сил и времени. Им не надо было рыскать по городу, опознавая меня единственного среди десятков тысяч прохожих, не надо было выламывать мне руки, прося о свидании. Они нашли не меня, а микрофоны, напрямую подключенные к моим ушам, и с их помощью сказали все, что хотели сказать. Остроумно и в высшей степени экономично.

Отсюда следует самый важный на сегодня вопрос — вскрывать ящик или поостеречься? Рискнуть в попытке приобрести высокопоставленных друзей, с тем чтобьи разделить непосильное бремя свалившейся на меня ответственности, или, нарушив конторский приказ (даже подумать страшно!), удариться в бега, превратив тем возможных союзников в еще многих врагов?

День я раздумывал, три отслеживал подходы на предмет обнаружения возможной засады, минуту потрошил «ящик». Вот такой обычный для почтовых операций хронометраж. Я выполнил предписание, но, честное слово, лучше бы я ударился в бега!

В шифроприказе в самой категорической форме мне предписывалось продолжить оперативные мероприятия по раскрытию заговора и физической защите Президента. Вся ответственность за возможные последствия возлагалась персонально на меня. Подпись — Шеф-Куратор, величина для меня, рядового Резидента, поднебесная. И в конце не оставляющий ни малейших надежд гриф А-1!

Вот так! Без верхней поддержки, страховки, четко разработанного плана. Поди и сделай. Если извернешься и победишь — всего лишь честно исполнишь свой долг. Если провалишь операцию — проявишь свою профнепригодность. В помощь только маловразумительная наводка на объекты возможного присутствия заговорщиков, сумма наличных денег, на которую можно неплохо покутить пару месяцев на курортном юге, но невозможно оберечь жизнь даже начальника жэу от посягательств разгневанных отсутствием горячей воды жильцов, не то что Президента, и контактный телефон, по которому допускается звонить только в самой крайней ситуации и только один раз — считай никогда.

В какую-то подозрительную авантюру вовлекают меня. То ли бросают в бой в качестве дешевого пушечного мяса для отвлечения внимания противника от более перспективных плацдармов, где раскручивается наступление, то ли предлагая немного пострелять за передовой линией, проводят разведку боем с целью выяснения местоположения огневых точек врага. Уж больно сырым выглядит по содержанию, да и по форме тоже, отданный мне приказ. В Конторе так, наобум лазаря, обычно не работают. Не нравится мне все это. Ох, не нравится!

Правда, понимаю я происходящее или не понимаю принимаю или отвергаю, сути приказа не меняет. Его я должен исполнить с точностью до запятой. Игнорировать А-1 может позволить себе только безумец. Если бы пришедшее под таким серьезным грифом распоряжение потребовало от меня взять самого себя за глотку, я бы мгновения не сомневаясь, ухватил бы себя пальцами за собственный кадык и жал до тех пор, пока душа не вылетела бы вон. А потом, посмертно, мог бы обжаловать приказ. В общем, кругом и с песней — шагом марш! А свое мнение, если таковое имеется, можешь оставить при себе, для нужд интимной гигиены.

И я повернулся — и с песней, и с места… Потому что не привык обсуждать приказы Конторы. Потому что воспитан по-другому. Потому что не мог с полной уверенностью назвать глупостью известную мне частность, не зная целого. Я только малый винтик в механизме, обозреть который мне неподвластно. Мое дело как можно лучше крутиться на месте, которое мне укажут. А то, что в самом механизме в последнее время что-то не в порядке, что-то разладилось, — это дело не моей компетенции. Я отвечаю только за свой участок, за свою работу и за общий успех. На том стояла, стоит и стоять будет Контора! И ломать этот порядок я не вправе, какие бы сомнения меня ни одолевали.

Глава одиннадцатая

— На сборы полчаса, — предупредил Технолог. — Время пошло.

Полчаса было много. У исполнителей не было личных вещей, кроме разве паспортов, выписанных на подставные фамилии. У них не было ничего, кроме рук, ног и глаз, приспособленных для единственной цели — убить. Но и эти глаза, руки, ноги не принадлежали им. Они принадлежали заговорщикам. Для того чтобы собраться исполнителям довольно было построиться.

Куда передислоцируют исполнителей, не знал даже Технолог, хотя давно ожидал подобного приказа. Теоретическая подготовка не может продолжаться вечно. Рано или поздно бойцы должны пройти обкатку на полигоне, в условиях, максимально приближенных к боевым. Технолог в свое время немало перебывал в подобных лагерях на краю земли и сейчас не предполагал, что их ожидают райские кущи. В лучшем случае какая-нибудь заброшенная воинская часть, дай Бог, чтобы не на безлюдном острове Северного Ледовитого океана или посреди пустыни.

Исполнителей развозили малыми, по два-три человека партиями в закрытых автомашинах. Начальство опасалось случайных дорожно-транспортных происшествий, боялось разом потерять весь боевой материал. Машины подгоняли к трапам грузовых, с замазанными краской иллюминаторами самолетов и, не давая оглядеться, загоняли внутрь стерильно пустых салонов. Самолет летел два часа, садился, и операция повторялась вновь, но уже в обратном порядке: впритирку к люку подходила машина, куда спешно перепрыгивали два-три единственных пассажира многотонного транспортного лайнера, дверца захлопывалась, и машина срывалась с места.

Кроме случайных аварий, заговорщики еще очень беспокоились по поводу измены, отчего к абсолютному минимуму свели контакты исполнителей с окружающим миром.

В полном составе боевики встречались уже за надежно охраняемым забором, внутри тренировочного лагеря, о месторасположении которого они не могли даже предполагать. Надумай кто-нибудь из них сбежать, он бы даже не знал, в какую сторону двигаться. Кроме того, подобная, с неожиданными географическими перемещениями, конспирация позволяла оборвать связь внедренных агентов с Большой землей, если вдруг такие умудрились просочиться в рады исполнителей. Теперь, до мгновения покушения, они бы все равно ничего и никому не могли сообщить.

Покинуть пределы лагеря исполнители могли только в, двух случаях — если их вызывали на задание или если это задание по каким-то причинам отменялось. О том когда последует этот вызов, никто в лагере знать не мог. Тревожную группу могли призвать сегодня, завтра, через год или не задействовать совсем.

Исполнителям оставалось только ждать. Ждать и каждоминутно оттачивать свое боевое мастерство. За последнее отвечал Технолог, а он знал, как добиться успеха.

Глава двенадцатая

Этот третий объект заинтересовал меня больше всего. «Зацепил» он меня, как говорят в нашей среде. Все прочие из перечисленных в конторском списке оказались стопроцентными пустышками. Если заговорщики и использовали их, то лишь для каких-нибудь пустяков вроде изготовления запрещенных к производству отравляющих, наркотических, взрывчатых и т. п. веществ. А вот третий… Я привык доверять своей интуиции, а здесь, на подходах к «тройке», она просто зашкаливала, словно миноискатель, упершийся «хоботом» в связку противотанковых мин, Я был почти уверен, что нашел. Но уверенность равная фактам, хождения в отчетах не имеет. Требовались более веские, чем подозрения, аргументы. Добыть их можно было, только приблизившись непосредственно к объекту.

Облазив окрестные высотки, я убедился, что без соответствующей подготовки незамеченным к искомому забору не подобраться. Охрана была налажена с использованием самых современных средств обнаружения и сигнализации. Рассматривая панорамные, то есть снятые вкруговую — через каждые 15–20 градусов, — фотографии объекта, запуская в охранную зону различных, величиной от кошки до теленка, животных, прощупывая территорию приборами электромагнитного обнаружения, я «срисовал» по меньшей мере четыре кольца обороны — от простейших сигнальных натяжного действия мин до ультразвукового сканера. Одно это доказывало, что за этим заборчиком располагается не скаутский лагерь и лаже не колония для содержания особо опасных рецидивистов. Тех так не охраняют. Невидимый простому глазу технозабор оберегал куда более серьезные тайны.

Нет приступом подобную крепость не одолеть. Здесь возможна только осада. Техническая осада. С электроникой должна бороться электроника. Подобная война бескровна, но катастрофически затратна. Наверное, поэтому политики предпочитают обычные, с обычной кровью и человеческим мясом, междуусобицы. У меня мясо и кровь были только свои собственные, поэтому я не спешил переть буром на бруствер. Мне предпочтительней было жертвовать рублями.

Деньги, оставленные в конторской посылке, давно закончились, и, хочешь не хочешь, мне пришлось отвлечься от основной задачи для решения более простой — приобретения сотни-другой миллионов рублей. Решать финансовые проблемы обычным способом — задействованием энных сумм из кошельков зазевавшихся в очередях в сберегательные и транспортные кассы граждан — я не мог. Я бы тогда год в тех очередях проторчал. Мне нужны были деньги, а не наличность. Мне нужны были большие деньги. Очень большие деньги. Такие, и разом, можно было найти только в банках. Волей-неволей пришлось пускаться в финансовые махинации.

Перерисовав внешность и выправив на нее новые — комар носу не подточит — документы, я в удаленных от места основного действия областях по-быстрому создал и зарегистрировал несколько предпринимательских обществ и от их имени пошел в банки просить ссуды.

Банки я выбирал очень средненькие, не имеющие прямого выхода на власть.

— У нас нет для вас таких сумм, — подивились то ли нахальству, то ли наивности незнакомого просителя банковские служащие.

— А вы взгляните повнимательней на фамилии coyчредителей, — рекомендовал я.

В соучредителях значились не последние в данных областях имена.

— Неужели сами?! — ахали пораженные банкиры.

— Ну что вы, конечно, нет! Это родственники, только родственники. Вы же понимаете…

Банкиры понимали и с кредитами не задерживали! Тем, кто на слово не верил, я показывал рекомендательные письма с печатями и подписями тех самых лиц, о которых в немалой степени зависело процветание и данного банка. Образцами подписей и печатей я легко разживался в архивах и канцеляриях.

— Этого довольно?

Этого было более чем довольно. Меньше чем за неделю я обеспечился средствами, достаточными для строительства средней руки металлургического комбината. Из банков я прямиком направился в заранее намеченные конструкторские бюро и исследовательские лаборатории.

— Мне нужно создать микропередатчик, работающий в следующих диапазонах… — формулировал я условия задачи.

— На это потребуется год усилий целого института…

— Три недели и триста тысяч долларов. Наличным! Лично вам. Мне неважно, кого вы будете привлекать работе и как с ними расплачиваться. Мне нужен передатчик. В двух экземплярах.

В лаборатории робототехники я просил изготовить двигающееся чучело крысы, аргументируя это странно задание необходимостью исследования поведения грызунов в естественных, в том числе в подземных полостях и коммуникациях, условиях. Детали чучела я просил исполнять преимущественно из органических материалов. А к чему мне крыса, приближенная весом и локационными характеристиками к боевой машине пехоты?

У зоологов я интересовался перспективами управления поведением некоторых животных. Возможно ли, вживив в мозг тем же кроликам датчики, заставлять их исполнять простейшие команды, к примеру: вперед, назад направо, налево, стой и т. п.? В принципе да? А если в обозримом будущем? Что для этого требуется? Как быстро можно ожидать практических результатов исследований? Когда можно увидеть такое животное?

Три КБ самолетостроения независимо друг от друга выполняли мой заказ на изготовление радиоуправляемого микропланера, выполненного в виде коршуна-степняка в натуральную величину. Причем у этого искусственного коршуна должны были шевелиться кончики крыльев, голова и хвост, как у самой натуральной птицы. По цене заказанная мной птичка приближалась к стоимости двухместного спортивного самолета. Но деньги меня волновали мало. Меня волновали качество и сроки. Только они. Ложка, даже самая роскошная, но после обеда, мне была не нужна.

Одиннадцать лабораторий и КБ из пятнадцати справились с работой вовремя. Семь изделий я забраковал в силу их технического несовершенства. Забраковал, но тем не менее оплатил. Четыре выигравших в конкурентной борьбе принял на вооружение.

Во избежание утечки информации со всех руководителей работ я, продемонстрировав удостоверение сотрудника Безопасности, взял подписку о неразглашении и подробно рассказал о сроках, предусмотренных статьями, касающимися незаконных валютных операций, хищения денег в особо крупных размерах (а где у вас договора, акты, наряды и т. п. документы, подтверждающие выполнение работ?), злоупотребления служебным положением и укрытия налогов. Это не считая еще одной подрасстрельной статьи — измены Родине, с которой впрямую связана исполненная ими работа, если о ней узнает любое постороннее лицо.

Через четыре недели я приступил непосредственно к осаде. Над объектом, в паре с ранее замеченным мною здесь натуральным коршуном, закружил искусственный, нашпигованный длиннофокусной фото— и видеотехникой.

Ночью вдоль забора зашныряла туда-сюда крыса-робот. Я правильно рассчитал, что охрана будет защищаться от людей, а не от случайных животных. Все мины, ультразвуковые и инфракрасные сторожа и прочие технические ловушки были рассчитаны на объекты свыше пятнадцати килограммов. Иначе охранникам пришлось бы ночи напролет бегать на тревожные «сработки», спровоцированные бродячими кошками и собаками. А охрана, как и всякая охрана, ночами любит подремывать.

Продвигая крысу вдоль периметра забора, я уже на вторую ночь отыскал ведущий на территорию объекта небольшой ход. Это была старая, оставленная прежним хозяином, то ли кротом, то ли сусликом, нора с двумя запасными тоннелями-выходами. В один я вкатил своего робота-помощника, из другого, но уже на территории объекта, он выполз. Наверное, будь эта охранная зона капитальной — с заглубленным метра на три в землю, препятствующим подкопу забором, с внешней, удаленной на несколько десятков метров, улавливающей мелких животных сеткой, с шаговым напряжением, с рассчитанными на граммы, а не на десятки килограммов минами-ловушками и пр., мой опыт потерпел бы фиаско. Но лагерь строился на скорую руку и, по всей видимости, ненадолго, и вбухивать в него миллионные суммы, чтобы через полгода-год снести, не решились. Ограничились быстромонтируемой, настороженной на человека электроникой. И просчитались.

Теперь я имел возможность в любое мгновение прослушивать и отсматривать интересующую меня территорию. В темноте я заводил свою крыску в очередное убежище из которого глазом телеобъектива и ушами микрофонов вел наблюдение. Сам я высиживал днями в расположенном в полугора километрах хорошо замаскированном убежище, откуда руководил роботами-шпионами и записывал на пленку всю поступающую видео— и слуховую информацию.

Уже в первые часы я уверился в своих предположениях. Объект имел прямое отношение к покушению. Территория была разбита на сектора, среди которых туда-сюда крутился «ЗИЛ»-«членовоз». А зачем правительственный «ЗИЛ» в Богом забытой провинции, как не для отработки моделей покушения? По всему видно, преступники готовились самым тщательным образом. Рискуя привлечь к себе внимание, они притащили за тридевять земель многотонный автомобиль, вместо того чтобы, как это сделали бы любители, тренироваться на переделанной под размеры «членовоза» «волге». И правильно делали. Подготовка профессионалов требует максимального приближения к боевой обстановке. «ЗИЛ» совсем не так, как «волга», ведет себя на ходу, не так тормозит, не так разворачивается, не с такой силой нагружает почву. Любая из этих не учтенных мелочей способна свести на нет самую тщательно спланированную и подготовленную операцию. Автомобиль может быстрее, чем предполагалось, затормозить, набрать скорость или развернуться и в самый неподходящий момент, выскочив из сектора обстрела, сильнее протаранить поставленное препятствие и не остановиться там, где «волга» встала бы как вкопанная. А есть еще траектория рикошета пуль от лобового и боковых стекол, степень восприимчивости к минным зарядам, угол открывания дверей и расположение подножек, что влияет на начальное и конечное положение головы выходящего пассажира, бронезащита, расположение скрытой обзорной видеотехники и тому подобное. Исполнители должны были изучить машину Президента как собственную, тысячекратно виденную ладонь. Лучше, чем собственную ладонь!

С той же, с привязкой к условиям местности, целью заговорщики гоняли «ЗИЛ» не по случайным грунтовкам, а по специально заасфальтированным плацам. В идеале толщина, угол наклона, состав, технология укладки асфальтового покрытия в них должны были соответствовать дорогам на месте покушения. Но это уже самый высший пилотаж, на который заговорщики из-за нехватки времени вряд ли были способны. Отсюда можно сделать вывод, что покушение, по крайней мере одно из них, будет связано с президентской машиной.

Это уже кое-что. Однако на главный, ради которого я затеял всю эту техническую возню, вопрос — где планируется проведение Акции — ответа так и не было. Здесь я был вынужден признать свое полное бессилие. Ни один человек, находящийся вблизи моих, блуждающих на искусственных лапках по запретной территории микрофонов, не проронил ни единого, касающегося дела слова. Не звучали названия городов, улиц. Не упоминались климатические и ландшафтные условия места будущей работы, по которым можно было бы вычислить примерную географию заговора. Не назывались имена. Либо молчание, либо разговоры на сугубо бытовые темы — дай закурить и что сегодня на обед. Кто-то очень серьезно заботился о сохранении тайны. И этот кто-то, учитывая возможности современной шпионской техники с ее микрофонами направленного действия, способными сквозь шум и грохот дождя расслышать шепот человека за семьсот метров, добился невозможного — добился режима молчания, перекрыв самый уязвимый канал утечки информации. Вместе со всеми своими хитромудрыми летающими и ползающими машинами я опять оказался в тупике. Я знал о готовящемся покушении, я нашел место подготовки боевиков, я рассмотрел через фото— и видеообъективы лица потенциальных (кто конкретно будет стрелять или бросать бомбу, уверен, до последнего мгновения не дано было знать и им самим) исполнителей. Но я не знал где состоится это покушение. Я не знал тех самых городов и улиц, кроме одной, расположенной в подведомственном мне регионе. И, значит, я не мог помешать преступникам.

Конечно, можно было дождаться отъезда боевиков и, проследив их путь, установить истину. Но, боюсь, тогда будет поздно. Вряд ли исполнителей будут лишний раз светить, прогуливая в местах будущего преступления. Скорее всего в какой-то момент, заранее не предупреждая и не настраивая, их посадят в закрытую машину, потом в самолет, потом снова в машину, дверцы которой откроются вблизи места Акции. Дело идет не о покушении наемного убийцы-одиночки, где преступнику необходимо лично, и не раз и не два, осмотреть место действия а в хорошо спланированном заговоре. Уверен, даже приблизительно не предполагая, где ему предстоит использовать свое умение, исполнитель тем не менее знает топографию местности лучше любого местного старожила. До миллиметров знает! Потому что до него и для него полсотни человек обходили, обмерили и обнюхали каждый клочок прилегающей территории. Потому что много часов подряд он провел, наблюдая на экране телевизора пейзаж неизвестного города и стократно «обходил» выполненный на планшете в масштабе один к ста его точный топографический макет. Он точно знает, сколько шагов отделяет его от предназначенного к бегству поворота улицы, подворотни или проходного двора и что он увидит в каждое следующее мгновение. А больше ему, знать и не надо. Уже на третьем десятке метров его встретят, направят, прикроют. А потом скорее всего уберут как опасного свидетеля. И это единственное, о чем он не знает.

Нет, перехватывать исполнителей в дороге я не смогу. Что толку, что я узнаю о механизме покушения за час до покушения? Это если еще узнаю. Максимум, что я смогу сделать, — это попытаться уничтожить покушающегося. Хотя вряд ли и это удастся, ведь до начала Акции его охраняют как зеницу ока. На него завязана вся подготавливаемая в течение многих месяцев операция.

Только зная заранее о месте и форме покушения, я могу предпринять что-либо действенное.

Отсюда следуют старые и безнадежные вопросы — где, когда и каким образом? Тупик.

Я снова и снова изобретал способы дознаться до правды. Я мысленно крал и допрашивал исполнителей, внедрялся в лагерь боевиков под видом претендента на роль убийцы и т. п. Все напрасно. Меня раскрывали, ловили и приканчивали раньше, чем я успевал узнать хоть что-нибудь. Оборона противника казалась неприступной. Между тем решение было на виду. Оно просто витало в воздухе…

Я нашел его, когда в очередной раз рассматривал планы, снятые с высоты птичьего (а что мой «коршун», не птица, что ли?) полета.

Снова ползающий в разные стороны «ЗИЛ». Снова копошащиеся возле него люди. Снова то, что я видел уже множество раз.

Я раскладывал фотографии на полу, я перетасовывал их, как колоду карт, и раскладывал снова. Я разглядывал каждое фото через лупу и забирался на стул, чтобы получить более высотный обзор.

Безнадежно. Все те же «ЗИЛы», люди, вспомогательные автомобили. Если так будет продолжаться, они изотрут подошвами башмаков и шинами автомобилей асфальт плацев до дыр. Конечно, не весь асфальт, а только часть его. Там, где они чаще бывают…

А где реже?

Я замер от внезапной догадки. От простейшей в своей очевидности догадки! Как я раньше до такой элементарщины не додумался? И «ЗИЛ», и люди, и прочие автомобили не просто перемещались по плацу где и как вздумается. Они передвигались с определенной закономерностью. Пока непонятной мне, но повторяющейся из раза в раз. Зачем «ЗИЛу», разъезжая по пустым, как каток, плацам вдруг притормаживать, делать повороты, останавливаться или отъезжать задним ходом? Дураку понятно, что отрабатывается движение в рамках заранее определенной топографии. Дураку понятно, а вот мне было не понятно! «Членовоз» не просто опробует вязкость асфальта, он крутится среди невидимых глазу улиц и переулков, объезжает не имеющие стен здания, въезжает в несуществующие ворота! Соответственным образом перемещаются люди.

Как выяснить расположение этих улиц? Асфальт наверняка размечен на кварталы. Не может же репетиция покушения проводиться наугад. Почему же я не вижу разметки? Не хватает мощности оптики? Может, снизить эшелон полета коршуна до нескольких десятков метров?

Нет, опасно, низкое кружение птицы может вызвать подозрение. К тому же среди обитателей лагеря может отыскаться заядлый охотник, который, не удержавшись, бабахнет из всех стволов в мой разведывательный планер. Обнаружив внутри убитой птицы микросхемы и резисторы вместо легких и кишок, заговорщики свернут лагерь с тем, чтобы заново возродить его где-нибудь за тридевять земель, где не летают излишне любопытные птички. Ищи их тогда на бескрайних просторах любимой родины!

Нет, этот вариант исключен.

Может, поставить более мощную оптику? Но позволит ли взлетный вес планера? Увеличить мощность микродвижка?..

Что за чушь! Какая оптика? Какой мотор? Я что, совсем думать разучился? Да не нужны никакие объективы! У меня уже все есть! Все, что необходимо для установления истины.

Все и даже немного больше.

Я снова разложил фотографии, но уже не хаотично, а строго в хронологическом порядке. Одну за другой. Затем каждую прогнал через кальку. Я процитировал сам себя, повторив старый, с закрашиванием наиболее часто пересекаемых точек, прием и в полученной концентрации черных, серых и белых пятен сразу разглядел планы улиц. Белое — дома, серое — тротуары, черное — проезжая часть. Ясно, как Божий день! Четыре плана четырех не похожих друг на друга кварталов.

Остальное было делом техники и сумасшедшего труда.

Правыми, неправыми и совсем левыми способами я разжился подробными картами всех городов, через которые предположительно должен был проследовать во время своего визита Президент. Поверх развернутых карт я разложил переведенные в соответствующий масштаб кальки и, медленно перемещая их вдоль улиц и переулков, стал искать совпадения. Моя задача неимоверно усложнялась тем, что я имел только малые фрагменты улиц, без каких-либо дополнительных обозначений.

Вот центральная улица, по которой пройдет президентский кортеж. Вот небольшой переулок и параллельная улица, на которых будут припаркованы машины заговорщиков. Так, смотрим. Переулок совпал. А вот параллельной улицы нет. Поехали дальше. Есть параллельная, есть переулок, но нет еще одного переулочка, откуда должен появиться один из исполнителей. Мимо. Теперь есть переулок, есть переулочек и параллельная улица имеется, но не совпадают масштабы. Сама центральная магистраль на несколько метров уже, а параллельная улица на полквартала дальше. Опять нестыковка.

Я ползал по картам, как муравей по бескрайнему лугу. Я сам себе не верил, что смогу в этих геометрических нагромождениях вертикальных и горизонтальных линий отыскать те единственные, совпадающие с шаблоном кальки. Но вот совместилась одна калька, потом вторая, третья. Четвертый город мне искать не надо было. Это был мой город!

Я узнал города и улицы, где преступники должны были поджидать Президента! Я нашел то, что найти было почти невозможно!

Но, узнав города, я узнал все же очень немного. Оставалось неясным самое главное — способ покушения: кто, откуда, как, каким оружием? По плацам, вычерчивая ломаные стрелки-путеуказатели, двигались машины, люди, но сами сценарии покушений отрабатывались где-то в другом месте. Здесь, под открытым небом, они только привязывались к масштабам местности. Вглядываясь в траектории перемещений, я даже не мог сказать, кто должен был исполнять Акцию, кто ее прикрывать, кто обеспечивать уход.

Для того чтобы узнать все, мне надо было проникнуть в самую сердцевину заговора. Вряд ли в одиночку, без соответствующей оперативной разработки, страховки, дополнительной информации, это было возможно.

Передо мной опять замаячил тупик. Словно ползущий в гору альпинист, я, с трудом взобравшись на вершину, вдруг убеждался, что это не вершина вовсе, а лишь очередная скала на пути к ней. И что основная работа, основной риск только впереди.

Я снова не знал, что делать дальше.

Проникнуть ползком на брюхе на тренировочную базу? Допустим, мне это даже удастся: я не подорвусь на сигнальной мине, не залечу под луч лазерного сторожа, не разбужу шумовой датчик и т. п. И что дальше? Как я умудрюсь просочиться в закрытые, с индивидуальным допуском помещения, где скорее всего и проводятся основные тренировки исполнителей? Прикинусь старушкой-уборщицей или половой тряпкой на лентяйке, которой она возит по полу?

Может, подорвать весь этот лагерь к чертовой матери вместе со всеми его «ЗИЛами», инструкторами и боевиками. Сровнять с землей — и дело с концом. И овцы, в смысле президенты, целы, и волки мертвы.

Хотя вряд ли. При таких масштабах заговора этот лагерь, я уверен, не последний. Наверняка где-нибудь в далекой провинциальной глуши законсервированы еще одна, две или три тренировочные базы с полным комплектом инструкторов, исполнителей и охраны. Ну, рванет этот лагерек? Так еще пыль не успеет осесть, как эстафетную палочку подготовки покушения примет лагерь-дубль, о котором, в отличие от этого, я ни сном ни духом не ведаю! Настороженные заговорщики вычислят и нейтрализуют меня много раньше, чем я успею подобраться к следующему объекту ближе чем на три пушечных выстрела. Нет, похоже, мне этот лагерек надо не рвать, а оберегать, холить и лелеять как последнюю возможность удерживать руку на пульсе событий.

Да, но так я могу оставаться в курсе событий до самого мгновения покушения и даже поприсутствовать на нем в качестве стороннего наблюдателя. Конечно, лестно получить контрамарку на подобное, даваемое один-единственный раз, представление, но как же в таком случае быть с приказом?

Нет, где-то, в какой-то момент я должен вклиниться в плавно текущий ход преступного лицедейства. Все-таки я не зевака-зритель. И мне в этой пьеске назначена вполне определенная роль. В зрительном зале мне не отсидеться.

Так когда же мне вступать в игру? Когда подавать свою реплику?

Подумаем еще раз. На территорию базы я проникнуть не могу. Взорвать лагерь не могу. Обратиться за помощью к властям не могу — пробовал уже, спасибо, хватит. Остается конторский телефон. Его мне дали на самый крайний случай, будем считать, что этот случай наступил.

Соблюдая правила конспирации, я перелетел в дальнюю, никак не завязанную в деле область и со случайного междугородного телефона-автомата набрал искомый номер.

Гудок, гудок, гудок… Четыре секунды — отбой. Выдержка полминуты. Повтор набора.

Гудок, гудок, гудок… Одиннадцать секунд ожидания. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Голос:

— Вас слушают.

Отбой. То есть полный отбой! Четырнадцатисекундная выдержка обозначала провал контакта. При нормальном раскладе трубку должны были поднять на одиннадцатой. Ни раньше, ни позже.

На телефоне сидел чужак.

Я остался без контактов с Конторой. Но остался с приказом, который обязан был исполнить любой ценой! До получения последующего распоряжения действует предыдущее. Спец без приказа не живет! Такого просто не бывает.

Так, и что будем делать, когда делать нечего? Начинать все сначала? Ну почему сначала? Я имею очень неплохой задел — я знаю место, где развернется действие.

И чем это может пригодиться?

Еще не знаю, но чем-то должно. Бесполезной информации, если к ней приложить толковую голову, не бывает.

Попытаемся вернуться на исходные. Главная моя задача на сегодняшний день — оберечь жизнь Президента. Подзадача — попытаться при этом не потерять жизнь свою. Так?

Абсолютно.

Достижимо это? Вполне. Собранного мною компромата вполне довольно, чтобы сорвать покушение. Надо только организовать утечку информации, чтобы испуганные заговорщики…

Нет, не сходится. От одного испуга свою деятельность они не свернут. Слишком далеко все зашло. Максимум — перенесут сроки исполнения Акции и усилят контрразведывательную деятельность. Рано или поздно до Президента они все-равно доберутся, но до того вычислят и прихлопнут меня. Я и так все отпущенные мне сроки переходил. При этом обратиться за помощью к Президенту и тем спасти его и себя я не могу, так как нахожусь в информационной блокаде. Прорвать эту блокаду может только событие экстраординарное. Например… покушение.

Отсюда следует парадоксальная на первый взгляд мысль — мне выгодно, чтобы покушение состоялось! А я, по недомыслию, пытаюсь его сорвать, сам себя подставляя под карающий меч заговорщиков. Вот что значит решать сиюминутные тактические задачи в ущерб стратегии.

Нет, покушение должно случиться! Только это даст мне абсолютные доказательства и раскроет двери самых высоких кабинетов. Только это устранит с моего пути и не просто устранит, а физически устранит всех моих врагов. Вряд ли после покушения на свою жизнь Президент будет с ними чикатъся. Раковая опухоль или вырезается целиком, или неизбежно прорастает метастазами. Президент — политик и не может действовать иначе. Нам показана операция. Мне и моему Президенту.

То есть я, пусть и новым путем, возвращаюсь к старой формулировке: или я с помощью Президента — их, или они — меня, а потом и Президента. Без середины.

Значит, покушение на Президента во имя спасения Президента? Значит, так!

Другое дело, что это должно быть лжепокушение, которое напугает, но, не дай Бог, убьет главу государства. Любая смерть Первого равна моей смерти. После прихода к власти заговорщиков они неизбежно начнут подчищать хвосты. Я в том хвосте звено не последнее. Теперь от определившегося общего к частностям. Как сделать так, чтобы, не ликвидируя механизм покушения, свести к нулю его КПД? Как и Президента сохранить, и заговорщикам дать всласть пострелять, и не насторожить их раньше времени?

В первую очередь свести географию и сценарии покушений к минимуму. Управлять таким количеством исполнителей одновременно в стольких, удаленных друг от друга местах, без армии помощников невозможно. А я один. И, значит, число сценариев и мест действия мне следует уменьшить до одного сценария и одного города. Один на один. Паритет. Тогда, возможно, у меня что-то и получится.

Правда, я еще не знаю, как уговорить заговорщиков отказаться от одних планов в пользу других. Чего ради они должны забраковать хорошо придуманные и профессионально исполненные заготовки? Оттого что мне это в голову взбрело?

Имей исполнители свободный выход за территорию лагеря, все стало бы намного проще. Был в моей практике подобный случай. Понадобилось мне однажды остановить бригаду наемных убийц, не всполошив при этом ни их, ни заказчиков, ни жертву, ни приглядывающих за ними милицию и Безопасность. Не мог я вмешиваться в ту интригу без риска засветить Контору. А для нас, служак конторских, фирму светить все равно что в темном помещении мрак разгонять, подпалив собственную облитую бензином голову.

Но и не вмешиваться не мог. Пока местная милиция и Безопасность ни шатко ни валко вели следствие, жертва покушения в любую следующую минуту могла отбыть в мир, куда повестки прокуроров не доходят. И прозябающие в благоденствии следователи остались бы без ключевого свидетеля в скором судебном процессе. Ну как не помочь коллегам получить причитающиеся им премии и звания за раскрытие особо опасного преступления в сфере теневой экономики?

Вышли как-то киллеры из местного ресторана покурить на чистый воздух, но далеко отойти не успели. Подбежала к ним группа возбужденных подростков-хулиганов и попросила закурить. Вежливо так попросила, почти без мата. Но подвыпившие убийцы не оценили их благорасположенности и, прежде чем прикурить давать, не стряхнули пепел. Гордыми оказались. Был у них такой профессиональный недостаток. В общем, обидели они пацанов. Задели за живое. Завязалась безобразная, десять против двух, драка. Плохо бы пришлось тем наемникам, не случись поблизости неравнодушного, в моем лице, прохожего. Разнимая не на шутку разбушевавшиеся стороны, я как-то ненароком сломал киллерам по пальцу. По указательному пальцу на правой руке. По тому, который на курок давит. Ну так получилось. Случайно. И мне досталось. И по физиономии кулачками попало, и по почкам ногой. Я же говорю, безобразная драка. Правда, в милицию пострадавшие обращаться не стали. И в травмопункт не стали. Отбыли лечиться туда, откуда приехали. Пришлось покушение откладывать на неопределенный срок. Точнее, на несколько сроков по совокупности. Несостоявшуюся жертву, для его же пользы, надежно спрятали куда-то в район Магадана вместе с заказчиками его смерти. Каждый получил свое: следователи — благодарности и повышения, преступники — статьи УК, подростки — по двухкассетнику и кожаной куртке, я — синяки, шишки и один не очень серьезный перелом. Ну да синяки-шишки дело проходящее.

Можно было бы и здесь применить подобную комбинацию, если бы исполнителей хоть раз выпустили за ворота. Но они наглухо заперты в лагере. До них мне так просто не добраться.

А до чего добраться?

Пожалуй, до места действия. Вряд ли улицы пасут так же тщательно, как участников Акции. Вот и решение. Ведь спектакли отменяют не только потому, что до бесчувствия напился актер, исполнитель главной роли, но и потому, что, к примеру, сгорел театр. Как играть, если негде играть! А?

А я уж надумал, словно подросток, возжелавший дармовых колхозных яблок, через забор сигать. Воистину, тот, кто не умеет работать головой, трудится руками и… спиной, в которую садовый сторож всаживает заряд поваренной соли или пятимиллиметровую пулю со смещенным центром тяжести. Это смотря какие фрукты ты собираешься обрывать.

Еще раз проанализировав открытые источники, я уточнил сроки проведения Акции. Было очень важно сделать свой ход вовремя. Любое опоздание или забегание вперед грозило провалом. Мне надо было отвратить заговорщиков от трех сценариев покушения, укрепить в четвертом, одновременно не дав ни малейшего повода к сомнениям, не дав возможности переиграть первоначальный план. Это было возможно только при филигранном манипулировании фактором времени.

В первом городе накануне приезда Президента неизвестный, скорее всего в состоянии алкогольного опьянения, злоумышленник, угнав трактор с навесным ножом, въехал на нем на мост и очень неудачно вспорол асфальтовое покрытие, необратимо повредив несущие конструкции. Трактор упал в реку. Злоумышленника не нашли. По всей вероятности, он утонул. Отремонтировать мост к ожидаемому в ближайшем будущем президентскому визиту было невозможно, и президентский кортеж запустили по резервному пути. В зону отчуждения попало несколько улиц. В том числе и та, где планировалось проведение Акции.

Минус одно покушение.

Во втором городе обрушилась часть обветшавшего, поставленного на капремонт здания, стоящего в переулке, выходящем на центральную автомагистраль. Руины никак не мешали проезду автотранспорта по главной дороге, и место аварии просто-напросто огородили высоким забором до лучших времен. Вряд ли кто-нибудь из президентского окружения мог заметить случившийся непорядок. А вот ремонтно-авральные работы — вполне вероятно. В данном переулке должна была стоять автомашина заговорщиков.

Минус еще одно покушение.

В третьем городе ничего не обрушивалось, но жильцы одного из домов, доведенные до отчаяния полумесячным отсутствием всякой воды, пригрозили властям поставить пикет на пути движения правительственной делегации. Спецслужбы доложили, что это не пустые угрозы, что рисуются плакаты, изготовляются импровизированные шлагбаумы, пишутся пространные жалобы. Жильцов дома поддержали соседи. Как назло, отремонтированные водопроводы прорывало снова и снова. Власти предложили, от греха подальше, провезти Президента кружным путем.

Не состоялось еще одно покушение.

Четвертое я отменять не стал. Четвертое должно было случиться на моей территории. Оно меня устраивало.

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/igra_na_vylet_chast_6/7-1-0-1469

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий