Игра на вылет. Часть 10

Беллетристика

Точно так же нетрудно ответить на вопрос — как. Проще простого! Из тысяч метров записей выступлений! Президента, хранящихся в архиве телевидения, можно смонтировать не одну, а сотню новых, транслируемых! «живьем» выступлений. Да, страна, сама того не зная, месяц может внимать своему вождю, не догадываясь, что он давным-давно покойник. Потом, когда все устроится, народу сообщат, что их Президент скоропостижно скончался от внезапного сердечного приступа.

Судя по всему, заговорщики исповедуют тактику мягкого переворота, так сказать, вынужденной преемственности власти, а в этом случае даже малый намек на неконституционные методы для них смертельно опасен.

Из всего этого следует, что лично ему, Технологу, в этой стране не жить, даже трижды изменив имя, внешний облик и пол. Он был участником и главной фигурой в покушении, которого не было! Он стал суперсвидетелем! Такой диагноз с жизнью несовместим.

Отсюда необходимо немедленно преодолеть границу, для чего…

Технолог так и не успел до конца додумать свою мысль. Он так и умер в лихорадочных раздумьях о собственном спасении — перед включенным телевизором и раскрытыми пачками банкнот, из взрезанной полиэтиленовой оболочки которых медленно вытекал смертельно опасный даже в малых дозах яд. Технолог умер.

Глава двадцатая

Я попался по-глупому. Так, на просроченном на один день проездном билете попадается профессиональный медвежатник, до того безнаказанно вскрывший три десятка банковских сейфов.

Меня взяли на выходе из канализационного колодца. — Это он, он, — что есть мочи орала благообразная бабулька, тыча в меня сухим крючковатым пальцем. — Я специально за ним вот из этого окошка смотрела! Он мне сразу не понравился.

Ox уж эти всевидящие и всеслышащие, подслеповато-глуховатые старушки! Сколько агентов по их вине сгорело до угольков! Сдается мне, что поболе, чем могут похвастать некоторые контрразведки со всем их сверхмощным аппаратом агентурной и электронной слежки.

— Бабуля, что вы такое говорите? Я же только крышку поправлял, чтобы ваш же внучок вниз не свалился. А вы в крик. Что может подумать наша доблестная милиция?

— Никакая я тебе не бабуля. А за тобой смотрела, еще когда ты туда спускался! И милиционеров я позвала. Уж они разберутся, зачем ты туда лазил.

Бежать было поздно. Бабушка действительно согнала к канализационному люку чуть не роту ОМОНа. Красноречивая, видно, старушка.

Омоновцы сграбастали меня, заломили чуть не до шеи руки и, учитывая серьезность подозрений — взрыв-то уже прозвучал, — передали Безопасности. Эти действовали профессионально. К этим я претензий предъявить не могу. Очухаться, выспаться, отдохнуть, собраться с мыслями не дали. Сразу потащили на допрос.

— Что вы делали в канализационном колодце?

— Да ничего я не делал. Не был я там.

— Частицы почвы на подошвах вашей обуви идентичны с канализационным грунтом.

— Ну не то чтобы совсем не был. Спустился на секундочку. Там пацан мячик уронил. Я достал. Разве это «был»?

— Куда делся мальчик? Где мяч? Ну просто мертвой хваткой вцепились. В два голоса загоняют. Дуэтом.

— Тогда всю правду скажу. До того врал, потому что стыдно было. Теперь скажу. Было. Лазил я в колодец. За кольцом. Золотое кольцо с изумрудом. Жена, раззява, мылась, кольцо сняла и на раковину положила. Я стал бриться и смахнул. Прямо в слив. У нас отстойного колена нет, оно сразу в канализацию и проскользнуло. А кольцо тещино. Любимое. Она за него три таких башки, как моя, на сторону свернет не задумываясь. Жена в скандал. Я в дерьмо руками. Без кольца мне ходу обратно нет. Без кольца мне зарез. Хоть всю канализацию через сито просеивай…

— фамилия, имя жены, тещи?

— Вы их приглашать будете?

— Обязательно.

— Тогда не скажу. Тогда лучше в каземат. Мало что кольцо, еще и милиция. Нет, лучше я у вас отсижусь. С годик. У вас спокойней…

— Адрес квартиры, где вы уронили в слив кольцо? Железобетонные ребята. Ну просто без нервов! Как ни валяй я ваньку, как ни изгаляйся — голоса не прибавят, пальчиком не погрозят. А как было бы хорошо: разобиделись, прикрикнули, кулачком с досады по столу, да по лицу постучали для острастки, я бы упал неудачно, сознание потерял и отправился прямиком в больничку для поправки здоровья. А это когда оно еще поправится. Я десять раз успел бы с той больнички утечь. Нет, милиция в этом смысле лучше. Те вначале бьют, а потом спрашивают. Или просто бьют и даже ни о чем не спрашивают. Милиция спецу в облегчение. А эти вежливые, как парикмахеры.

— Повторяю вопрос. Адрес квартиры… Ну достали!

— Ну нет у меня квартиры. И адреса. И жены. И тещи тоже. И кольца ейного. Ничего у меня нет. Сирота я. Как мячик, круглый. И в колодец я не лазил. И как там оказался — убей не помню. Упал, наверное. Пьяный был в дым. Иначе зачем бы меня туда потащило? Слышь, начальник, не виновен я. Отпусти меня, Христом Богом прошу, — заканючил, заныл, заскулил я, размазывая по Щекам натуральные, вперемежку с соплями слезы. Может, они хотя бы брезгливые?

— Медицинские исследования не выявили в вашей крови следов присутствия алкоголя. То есть в ближайшие три дня вы спиртных напитков не употребляли.

— А я спиртные и не употреблял. У меня на них денег нету. Я ацетон употреблял. На нюх. Полбутылки. Потому, наверное, так и развезло. Я же без закуски нюхал. Вот и не совладал. Иначе зачем бы я в канализацию полез. Чего я там не видел?

— Признаков наркотического опьянения также не обнаружено.

— Так я ж говорю — полбутылки было. Всего.

— Но свидетельница утверждает, что вы спускались в колодец и выходили из него в совершенно нормальном состоянии.

— Послушайте, ну зачем бы я в нормальном состоянии полез в дерьмо? С ацетона, понятно. Ну нюхнул лишнего, решил просвежиться. Упал в колодец. Ну даже если упал, какой в том криминал? В чем вы меня обвиняете? В том, что я…

— Вы подозреваетесь в организации взрыва на пересечении улиц Рабочая и Парковая…

Я прямо чуть со стула не упал. И упал бы, если бы не был к нему наручниками пристегнут.

— Что? Я? Я?! Что вы такое говорите? За каким хреном мне сдалось взрывать это пересечение? Да я за всю свою жизнь ничего, кроме новогодних хлопушек, не взрывал. Я громких звуков боюсь. Я от громких звуков описиваюсь. Я даже в армии не служил по причине оружейной непереносимости. Нет, граждане начальники, шейте мне что угодно — бродяжничество, кражу, хоть даже изнасилование со взломом, но только не взрыв. Кто-то нахулиганил, а вы на меня списываете? Больше не на кого? Больше дураков не отыскалось? Нет, от взрыва я отказываюсь. Мамой своей клянусь. И вашей мамой обоих. Не было взрыва. И не могло быть. Я пьян был. Я лыка не вязал. Я гранату в глаза не видел. Меня от запаха пороха рвет…

Вообще-то я, конечно, комедию ломал. Вообще-то, если быть до конца честным, мину на пересечении улиц рабочая и Парковая заложил я. И взорвал ее под президентской машиной тоже я. Я. И никто другой.

Глава двадцать первая

А что мне оставалось делать? Мне надо было остановить Президента на рубеже взрыва. За ним я ситуацией уже не владел. За ним могло случиться все что угодно. Более того, уверен — должно было случиться. Наверняка. Я не верю в случайные появления на сверхтщательно охраняемом плацу праздно шатающегося прохожего. Тем более что шатается он как-то странно, углами, словно конь по шахматной доске.

С другой стороны, вряд ли заговорщик-инкогнито, всплывший в последний момент, проявит себя до основного взрыва. Скорее всего он дождется результатов главного покушения и лишь потом, в случае неудачи, вступит в игру. Где вступит? Как? На эти вопросы я ответа не имел.

Отсюда единственная возможность спасти Президента — остановить его до входа в неподконтрольную мне зону.

Но каким образом?

Да все тем же. Взрывом! Точнее, тем — да не тем! Мне его, в отличие от заговорщиков, не в клочки разнести требуется, а только слегка оглушить и ослепить. Так сказать, довести до состояния средней степени испуга. Это поможет убить и второго, столь необходимого мне зайца. Завоевать высочайшее доверие и через это добиться аудиенции, которая раз и навсегда снимет проблему охоты уже за мной.

А здесь опять-таки без пиротехнических изысков не обойтись. Не моя вина, что в президентские двери тихими, вежливыми методами не достучаться.

Вот и получается — нельзя мне без взрыва.

Без взрыва нет покушения, без покушения нет заговора, без заговора нет заговорщиков. Тишь да гладь, да политическая благодать. Ничего нет. Есть только один в стадии обострения, маниакально-депрессивный шизо-параноик, страдающий бредом преследования по поводу всеобщего заговора и до кучи манией величия — подайте ему на пару слов лично Президента и никого больше. Ну шизик, одним словом, что с него возьмешь.

А вот взрыв — это уже не паранойя. Это уже действие. От него так просто не отмахнешься. Это уже цепочка во всей красе — и заговор, и заговорщики, и главный в моем лице герой, не пощадивший живота своего для сохранения жизни горячо любимого Президента! Ура!

Но опять-таки незадача. Допустим, рвану я под президентской машиной бомбу. А дальше что?

А дальше пришедший в себя Президент, и телохранители, и весь эскорт сопровождения помчатся на всех газах к ближайшему надежному укрытию. И почти наверняка вперед, потому что быстро развернуться им всем в узком пространстве искореженной взрывом улицы затруднительно, а долго изображать неподвижную мишень невозможно. Опять-таки вперед машины ездят быстрее, чем задним ходом.

Вот там-то, впереди, их наверняка и будет поджидать дубль-покушение. Покушение, о котором я решительно ничего не знаю.

Вопрос старый — как остановить Президента?

Сразу после взрыва броситься под колеса президентской машины и, заламывая руки, умолять его о немедленной аудиенции?

Так, боюсь, раньше, чем я слово молвить успею, меня нашпигуют свинцом президентские держиморды. В зоне работы телохранителей при возникновении нештатной ситуации лучше себя не проявлять. Лучше лежать, изобоажая опавшую листву. На любое шевеление они без предупреждения ответят выстрелом. Нет, с аудиенцией ничего не получится.

Тот же вопрос — как остановить Президента?

А если по-другому? Если его не останавливать? Пусть себе едет куда едет. Что из этого получится?

Все то же самое — рано или поздно его маршрут выведет на засаду неизвестного мне исполнителя.

Это плохо?

Плохо.

Но и хорошо. Только в действии преступник может обнаружить себя. Только обнаружив себя, он даст возможность себя обезвредить.

То есть мне очень выгодно, чтобы Президент продолжил маршрут. И в то же время желательно, чтобы он остался в живых. Вот такие два противоречащих друг другу, если не взаимоисключающих требования.

То есть Президенту следует ехать, при этом оставаясь на месте. Президенту надо раздвоиться, чтобы быть в двух местах одновременно! Президента должно быть два!

Ну-ка, подробней.

Перед правительственным кортежем взрывается минный заряд. Минутная, а лучше трех-пятиминутная задержка движения. В это время в полутораста метрах впереди колонны объявляется еще одна президентская машина, которая на максимально возможной скорости устремляется по правительственному маршруту. Милиция и Безопасность ее, естественно, не останавливают, более того, обеспечивают зеленую дорогу. Догадаться, что это ДРУГАЯ машина, они не могут, им это просто в голову не придет. Они услышат взрыв, увидят дым и увидят набирающий скорость, искореженный «ЗИЛ». Что они могут подумать? Только одно — Президент уходит с места происшествия, уходит от возможной погони. Они скорее будут машины эскорта притормаживать, подозревая их в злых намерениях. Что очень хорошо. Что мне только на руку.

Да и не будет никаких других машин! Все они возле настоящей президентской осядут! Не могут они самодеятельность проявлять, даже во имя спасения. Не положено им. Они либо вместе должны спастись, либо вместе погибнуть.

Президентская охрана тоже среагировать не успеет. Не до того им будет, чтобы о каких-то дополнительных президентских машинах думать. Им бы с той, что им поручена, разобраться. Только впоследствии, сверяясь с докладами трассовиков, они начнут что-то соображать. Но это когда еще будет.

Теперь о главном. Теперь о неизвестном исполнителе. Он тоже услышит взрыв или услышит доклад о нем своих подчиненных и почти сразу же увидит идущий полным ходом президентский автомобиль. Успеть оценить его не вполне совпадающий с оригиналом внешний вид, отсутствие машин сопровождения и прочие мелкие несоответствия он не сможет по причине отсутствия запаса времени. Ему надо будет действовать в секунды! Он выйдет на выстрел, взрыв или что там у него приготовлено и тем неизбежно обнаружит себя. Даже если я не успею его обезвредить, на повторное покушение времени у него не останется, ему бы дай Бог ноги унести. Следующий за ним с отрывом в несколько минут Президент проследует по чистой трассе. Вот и все.

Возможно такое?

А почему бы и нет?

Проблемы?

Конечно, не без них. Где взять похожую на президентскую машину? Они все стоят на строгом учете и в магазинах не продаются. Как незаметно доставить ее и как до времени замаскировать вблизи места действия? Где отыскать дублеров Президента, охраны и других сопровождающих лиц. Наконец, как организовать сам взрыв? Сплошные проблемы.

И тем не менее это уже те семечки, которые разгрызть возможно. Это не первоначальный алмазный орех! Тут можно и попробовать.

Начал я с поиска типажей. Лжепрезидента должны были окружать узнаваемые, те, что его и окружают, люди. Я снова отсмотрел все имеющиеся у меня видеоматериалы визитов и встреч на высшем уровне. Большинство приближенных к Президенту телохранителей и помощников были, как и положено, безлики, словно обои в типовом доме-новостройке. И лишь трое более или менее запоминались. Они и должны были обеспечивать среду идентификации. Именно их физиономии должны были убедить окружающих в реальности происходящего.

С еще большей тщательностью я изучил президентский автомобиль. От бампера до бампера. Ему предстояло играть в задуманном мной спектакле главную роль. Президент в кадре должен был, если вообще должен, появиться только на секунды. Автомобилю предстояло царить на подиуме несколько минут. Я увеличил на экране фрагменты изображения и сделал фотографии каждого подфарника, каждого дворника, каждой ручки.

Я сделал все, оставалось это все воплотить в жизнь. Я отправился на «Мосфильм».

— Здравствуйте, — сказал я. — Хочу просить вашей помощи. Я представляю интересы съемочной группы «Парамаунт Пикчерс». Из Голливуда. Слышали о такой? Ну конечно. Тем не менее вот мои документы. На английском. На русском. Вот копия моего с ними контракта. Вот так они работают. Без правового обеспечения — ни шагу. Наши бы обошлись одним паспортом, а эти… Хотя, может быть, и правильно. Мало ли нынче нечистоплотных людей…

Так вот о помощи. Для завершения фильма нам, то есть им, понадобилось отснять материал в России. Небольшой такой кусок, но важный для сюжета. Снять надо быстро. Даже очень быстро. Ну вы знаете их темпы. Не скрою, из нескольких возможных претендентов, которые могли бы нам помочь, мы выбрали «Мосфильм». Все-таки это фирма.

Нам надо: три машины «волга» черного цвета, два «КамАЗа», бронетранспортер — один, представительскую машину типа «ЗИЛ» — одну, железнодорожный пассажирский вагон — один, форму камуфляж — двести комплектов, гражданских костюмов — триста, рабочих спецовок путевых рабочих — пятьдесят, шесть тысяч статистов… Не буду продолжать, вот полный список.

Понимаю, масштабы не маленькие. Но и картина не карликовая. Голливуд, одним словом. Скрести весь этот ширпотреб по ведомственным сусекам, соответственно испрашивать разрешения, согласовывать и утрясать и пр. мы, точнее они, не имеем времени. Лучше, чтобы этим занималась одна организация, с которой бы мы и расплачивались. Например, ваша. Тем более что авторитета ей не занимать.

Вся эта бутафория нужна… сегодня. Такие сроки. Но можно отложить. До завтра. Послезавтра наши, точнее ваши, услуги им, вернее нам, не понадобятся. Ситуация такая, что сроки важнее денег.

Понимаю, что деньги за такой срок одолеть банковские коридоры не успеют. Понимаю, что вы готовы начать работу без предоплаты, но не могу на это пойти. Они так не работают. У них так не принято. Поэтому предлагаю компромиссный вариант — наличный расчет. В долларах. Но если вам удобнее в рублях, то в рублях. Сейчас.

Я небрежно бросил на стол «дипломат».

— На предварительные расходы этой суммы, думаю, хватит. Если вас устроит подобная форма взаиморасчетов, прошу принять аванс. Естественно, под соответствующий документ. Сами понимаете — цивилизованный капитализм. У них без бумажки никуда. Даже в сортир.

Где бы в России нашелся дурак, отказывающийся от чемодана долларов? Наличных долларов! Утечки информации я не опасался. В какие органы пойдуг жаловаться начальники, с которыми я беседовал, если как минимум половина содержимого чемоданчика перекочует в их карманы? Тем более есть собственноручно написанная ими расписка — «я… получил в качестве предоплаты…». Никуда они не пойдут. Или лет на шесть в Сибирь.

Кинематографическая машина закрутилась с голливудской скоростью. Двадцать четыре кадра в секунду.

— В принципе автомобиль меня устраивает, но вот сюда и сюда требуется поставить ручки другого вида. Например, вот эти, изображенные на фотографии. И еще тональность стекол. Лучше бы их сделать потемнее. Нам нужна достоверность. Нам не нужен русский тяп-ляп. Лучше мы заплатим лишнюю сотню долларов, чем позволим себе сесть в лужу…

— Это фотографии всех состоящих в картотеке статистов? Других альбомов нет? А если запросить «Лен-фильм»? Запросите. А пока я отбираю номер девятнадцать, четыреста восемь, три тысячи двадцать второй…

Девятнадцатый, четыреста восьмой и три тысячи двадцать второй очень напоминали облюбованных мной телохранителей Президента.

— Мне нужен не просто взрыв. Мне нужен масштабный взрыв. Такой, чтобы потрясал воображение. Чтобы все дрожало, пылало и летело. Но так, чтобы при этом никто не пострадал. Никто! Вы должны понимать, у них все по-другому. У них страховки, адвокаты, профсоюзы. За каждый обожженный палец на длани кинозвезды киностудия выплачивает миллионы. Она может разориться.

Но и халтуры быть не должно. Никаких там хилых вспышек и чахлых дымов. Зритель, их, западный зритель, не пойдет в кино, где вместо огненной катастрофы демонстрируют скаутский костер в момент его тушения скаутами. Студия может понести убытки. Поэтому обязательно шум, обязательно огонь, разлетающиеся куски асфальта и металла. Много асфальта и много металла. Согласен, они могут быть из папье-маше и поролона. Они могут быть из чего угодно. Это ваши пиротехнические проблемы. Но они должны быть достоверны! Они не должны быть отличимы от настоящих. Если я останусь доволен вашей работой, вы получите премию, десять тысяч долларов лично от меня. О'кей?

Главного героя мне искать не пришлось. Его нашли без меня. На конкурсе двойников. Он далеко не идеально походил на того, на кого следовало походить. Но он был очень неплохой заготовкой. К нему нужно было только приложить руки и умение. В перерывах между нечастыми концертами и презентациями двойник Президента подвязался в людных местах фотографироваться в обнимку с прохожими. Не за просто так. Значит, деньги он любил. Это меня устраивало.

Я застал его за очередным позированием.

— Пройдемте в машину! — строго приказал я и даже не вытащил удостоверения.

И он прошел, что указывало на его множественные конфликты с представителями закона. Он был уже пуганым. Что мне тоже было на руку.

— Закройте дверь и перестаньте запихивать деньги в прорезь в кармане. Я не собираюсь вас штрафовать. Я не участковый. Я хочу привлечь вас к исполнению одного строго конфиденциального задания. Вы замените Президента во время одного визита, на котором он не может присутствовать…

— Но это может быть опасно.

— Может быть. Но не опасней, чем болтаться по улицам в таком виде, приставая к прохожим. Кроме того, это не очень опасное позирование очень хорошо оплачивается.

— Я могу отказаться?

— Вы можете отказаться, но учтите, что здесь вам больше не стоять. И в других местах тоже. Боюсь, вам вообще уже не придется стоять. Боюсь, вам придется сидеть. По статье за хулиганство. Кстати, по очень легкой статье. За такое, — я обвел его абрис пальцем, — лично я пришил бы вам развратные действия с отягчающими обстоятельствами.

Он все еще сомневался.

— Это задаток, — бросил я на заднее сиденье пачку денег. — Если вы, конечно, согласны. Если нет, передайте мне деньги обратно.

Отдать такую сумму денег он не мог. Физически. Это были очень большие деньги. За них надо было стоять, обнимая периферийных сограждан, в облике вождя по меньшей мере пятилетку.

— Я готов исполнить долг гражданина и патриота…

— Да ладно вам стараться! Все равно пятачка не набросим. Мы платим за фактически исполненную работу, а не за квасной патриотизм.

— Тогда говорите, что делать, — перешел на деловой тон вождь, тихо шурша сзади купюрами.

— Это другой разговор…

Через два дня киногруппа выехала на натурные съемки. Четыре автофуры везли, в общем-то, совершенно мне ненужный бутафорский скарб. Полторы тысячи статистов оседлали железнодорожные поезда, пересчитывая в полумраке верхних плацкартных полок рассованные по карманам суточные и прогонные. Две полного состава постановочные бригады разворачивали на местах свою аппаратуру. Три дюжины актеров со словами лихорадочно зубрили немногие английские слова, которые им следовало сказать в кадре. То есть все вместе снимали черновые кадры для американского фильма, которого не существовало в природе.

Через пару недель съемочного процесса должно было выясниться, что у американской стороны что-то не заладилось, что кто-то из звезд заболел, что съемки решили перенести куда-то в Бангладеш, но что, самое главное, выплаченных денег никто обратно изымать не собирается. И, значит, повода для скандала нет.

А пока весь этот шумный кинематографический десант вытаптывал поля в далеком провинциальном захолустье, я с отобранными мною статистами двигался навстречу единственно важному для меня спектаклю. Спектаклю, где невообразимое по своей масштабности действо предназначалось для глаз единственного зрителя — незнакомого мне любителя пешеходных моционов по голым бетонным плацам. Для глаз убийцы Президента.

Правительственный «ЗИЛ» ехал в нестандартно-объемном кузове-холодильнике автомобильного рефрижератора, перевозящего, согласно безупречно изготовленным, с печатями Министерства обороны и Безопасности документам, трупы солдат срочной службы, погибших в результате несчастного случая на учениях. Это для того чтобы отвадить особо любопытных гаишников от осмотра груза.

Пиротехническая бомба, изготовленная в трех экземплярах, соответственно транспортировалась в рефрижераторе, в невскрываемом контейнере-сейфе, в багажнике легкового автомобиля едущего в отпуск подполковника МВД, по просьбе его горячо любимой и ни о чем не ведающей тещи, и в автобусе, перевозящем двойников-статистов. Прием-передачу и страховку грузов обеспечивала хорошо оплачиваемая и потому не проявляющая опасного любопытства мафия. Не мелкая, не на уровне рыночных бойцов, а самая серьезная, на которую у меня за время работы Резидентом накопилось немало порочащих ее материалов.

Эти же криминально-невидимого фронта бойцы осуществляли охрану статистов. И мою. Потому что об истинной моей роли знали только двое их уголовных начальников, всегда находившихся рядом. Но даже они не знали истинного меня, а только мой безупречный, сильно искажающий внешность грим-образ. Истинное мое лицо знал только я. Да и то уже забывать начал.

Президентский «ЗИЛ» и пиротехника прибыли в контрабандные тайники, о чем я получил соответствующее сообщение. Автобус со статистами до выяснения сроков президентского визита завис в глухом, без окон и дверей, ангаре на заброшенной, но теперь хорошо охраняемой бандитской братвой воинской части. Здесь статистам предстояло вживаться в образы и предлагаемые обстоятельства. По Станиславскому. И по старшине Поцуре, который когда-то, в первой Учебке, тому же учил меня. Станиславский рядом с Поцурой не валялся! По качеству достигнутого результата, на единицу затраченного на это времени старшина был на голову плюс надетую на нее пилотку выше Станиславского и Немировича, вместе взятых.

— Извиняюсь за мистификацию, — сказал я не подозревавшим, что их ждет, статистам. — Но съемки не будет. Я не сопродюсер и не режиссер, я — офицер Безопасности. Вот мои документы. Мы отобрали вас из многих сотен претендентов для выполнения особой миссии, о деталях которой я смогу сообщить вам только в последний момент. В целом скажу — работа связана с охраной Президента. Работа не безопасная, но риск будет оплачен соответствующим образом. После завершения операции, а это всего лишь несколько дней, каждый из вас получит квартиру в любом, выбранном вами городе или сумму, эквивалентную ее цене. Плюс страховку на случай получения возможных увечий. Плюс ежедневные суточные в размере вашей полугодовой зарплаты. Плюс такие, надеюсь, понятные вам стимулы, как чувство долга, патриотизма и любви к Родине.

Сейчас вы напишете расписки о двадцатилетнем неразглашении тайны, где примете на себя ответственность за молчание вплоть до… высшей меры наказания. Такова суровая необходимость. Тайны, в которые вы будете посвящены, стоят подобных жестких мер, направленных на их сохранение. Это не моя и не ваша тайна. Это Государственная Тайна. Надеюсь, вы меня понимаете.

Статисты меня понимали. Подвизаясь на съемочных площадках в качестве актеров эпизодических ролей, они очень хорошо усвоили законы приключенческого кино-жанра, в строгом соответствии с которыми я разыгрывал Посвящение. Другого разговора от таинственно-могущественной Безопасности они и не ждали.

Я добавил еще патриотизма, еще лести, еще денег.

И еще я добавил страха. Без страха никак нельзя. Страх тот цемент, который скрепляет воедино все прочие предпосылки абсолютного подчинения.

Ночью один из статистов попытался сбежать. Он сделал то, что должен был сделать. Для того я и брал его в эту компанию, чтобы он попытался решить свои проблемы бегством. В этом было его единственное предназначение. Я достаточно много общался с людьми, чтобы с большой вероятностью предполагать, кто и как поведет себя в той или иной ситуации. А ух предпосылки бегства создать было нетрудно.

Беглеца поймали уже через десяток минут. Поймали и примерно наказали. Так, что он с трудом стоял на ногах.

— Хочу, чтобы вы наконец поняли: мы играем не в казаки-разбойники. Стихийное расторжение нашего обоюдного контракта исключено. Дело идет о безопасности Государства. Ради безопасности Государства мы готовы пожертвовать одним ее гражданином. Этот, — кивнул я на неудавшегося беглеца, — уже не получит ничего из обещанного, но не получит и свободы, которую он пытался таким глупым образом добыть. Теперь у нас нет другого выхода, как изолировать его на неопределенное время от общества. И есть моральное и законное право сделать это. Если кто-то хочет повторить его путь, пусть сделает это не таким травмоопасным способом. Сообщаю, что охране базы отдан приказ останавливать всякого приблизившегося к периметру запретной зоны человека любым способом, вплоть до вооруженного.

Глупые попытки больше не повторялись. У статистов на это просто не было времени. Каждоминутно и беспрестанно они учились ходить, сидеть, двигаться и действовать как их прототипы. Им даже понравилась эта игра, Наверное, впервые в жизни они чувствовали себя суперменами. Наверное, впервые они приблизились в ощущениях к киногероям своих любимых боевиков. Я не мешая этим их ощущениям. Я всячески поддерживал их. Игра в избранность — это рычаг не менее сильный, чем страх.

Последним, завершающим штрихом был грим. Через неделю, отсматривая снятый с десяти-, пятнадцати- и тридцатиметровым удалением видеоматериал, я не всегда мог отличить, кого я наблюдаю — реальных персонажей или их двойников. Люди и техника были подготовлены. Дело оставалось за Президентом. И еще за взрывом.

Я выехал на место будущего покушения. Как обезвредить мину заговорщиков, я хоть не без труда, но придумал; как установить свою, я, не без подсказки заговорщиков, нашел. Если они использовали подземные коммуникации, отчего мне не воспользоваться ими же. Умный ход повторить не зазорно. Был бы результат.

К сожалению, всего, в том числе и чистых водотоков, на всех хватить не может, поэтому лично мне пришлось воспользоваться канализацией. Извечный, не скажу, что радующий меня закон перераспределения благ: кто первым пришел, тот лучшие места и занял. Прочие — на галерку и в… дерьмо-с.

Что и соответствовало истине. Отходов человеческой жизнедеятельности я, чуть не в прямом смысле слова, похлебал вдосталь. Пока я расчистил забитые коллекторы интересной мне дерьмоцентрали, я не одну марафонскую дистанцию в той самой консистенции проплыл. Брассом. То есть в положении мордой вниз. А иначе нельзя. Для моей задумки любой затор в подземных коллекторах что для сердечника оторвавшийся венозный тромб. Я бы те стенки, если бы этого требовало дело, языком вылизал. Работа у меня такая. Не с дерьмом, так с заговорщиками. Но это я не к тому, что жалуюсь, это я к тому, что у нас все работы одинаково почетны. Так сказать, все работы хороши, выбирай на вкус. Лично я, так уже выбрал. Когда в подземных каналах барахтался. И именно на вкус.

Исползав, исплавав, исщупав канализационные коммуникации, я приготовил заряд, который при прохождении президентской машины должен был сорвать пару сливных решеток, пару крышек с люков и немного вспучить асфальт. Все прочее — не имеющая никаких трагических последствий мистификация. А большего мне и не требовалось. Большее накопали бы ищейки Президента после лжепокушения. Мне надо было только их на след навести. Мордой в асфальт ткнуть. Под которым спряталась та, настоящая мина-убийца.

Для транспортировки мины я использовал пластмассовый детский кораблик, к которому привязал полукилометровую леску, намотанную на обыкновенную спиннинговую катушку. Расстояние я вымерил до миллиметра, так что леска, распущенная на всю длину, должна была остановить сплавляющуюся по водотоку игрушку с пироминой ровнехонько под проезжей частью. И не ранее чем за пять минут до прохождения колонны. Подрыв мины в этом случае был возможен только вручную, посредством все той же лески. Сигналом должны были послужить радиопереговоры патрульных милиционеров и Безопасности, предупреждающих друг друга о прохождении Первого. Они и догадаться не могли, что вместо того, чтобы нести охрану, участвуют в заговоре.

За сутки до визита Президента во дворе близкого к центру продуктового магазина остановился рефрижератор. Согласно документам, он был под крышу загружен мороженым мясом, для этого магазина и предназначавшимся. Внутри действительно были смерзшиеся в монолит туши, которые невозможно было расковырять даже с помощью лома. Туши занимали четверть кузова. Оставшиеся три четверти — загодя помятый и исцарапанный «ЗИЛ». Двойники находились в машине. Рядом с машиной расположились два охранника от мафии, в обязанности которых входило поддерживать режим тишины. Любыми методами. Вплоть до отъема жизни у нарушителей. Сам кузов, с внутренней стороны и со стороны туш, был выложен звукотеплоизолирующим материалом.

Пикет милиции, случайно набредший на рефрижератор сдвинуть его не смог по причине поломки двигателя. Они ограничились тщательной проверкой документов водителя не поленившись, несмотря на протесты последнего, заглянуть внутрь кузова. Они обнаружили стену мороженого мяса. То есть то, что и значилось в накладной. С неимоверным трудом выдернув одну тушу, они обнаружили следующий ряд. Милиционеры отступились, поиказав водителю закрыть машину и не высовываться из гостиницы. Права и ключи у него на всякий случай изъяли. На большее у милиционеров не оставалось ни сил ни времени. Машина осталась стоять там, где ей положено было стоять.

В назначенное время я поставил на воду кораблик, уложил на него мину и размотал леску. В уши я вставил плейерные наушники, подключенные к зафиксированному на милицейскую частоту радиопередатчику. Под мышку зажал еще один, предназначенный для связи с рефрижератором. У него не было ни микрофона, ни наушников. По нему я должен был передать только один коротенький, недоступный пеленгации сигнал. Сигнал начала операции.

Путь колонны я отслеживал по доносившимся до меня отголоскам радиопереговоров.

Десять кварталов.

Восемь.

Пять.

Четыре.

Абсолютного попадания мне не требовалось, ведь я устраивал не натуральное покушение, где важно рассчитать все до сантиметра, а только имитацию. Метром дальше, метром ближе — не суть важно. Главное, чтобы до прохода машины. Перед ее бампером.

Три квартала.

Два.

Пора.

Я прижал руку к корпусу, утопив в радиостанции кнопку передачи. За несколько сотен метров от меня в кузове рефрижератора зажглась сигнальная лампочка.

Водитель потянулся к ключам зажигания. Сидящий с ним рядом Надсмотрщик согласно кивнул головой.

В «ЗИЛе» их было только два профессионала — водитель и Надсмотрщик. Надсмотрщик был профессиональным бандитом. Причем не просто бандитом, а бандитом проигравшим самого себя в карты. Уже неделя, как он должен был быть покойником. Но ему выпал счастливый шанс. При успехе операции ему обещали списать долг. Обещали вернуть безвозвратно проигранную жизнь. За это он не задумываясь забрал бы десяток чужих.

Надсмотрщик отвечал за выполнение всеми прочими своих обязанностей. От первого до последнего мгновения. Его контроль исключал отказы, отклонения от маршрута, сомнения, бунты, попытки покинуть автомобиль и т. п. нежелательные эксцессы. Он являлся абсолютным гарантом реализации разработанного плана вплоть до последней запятой. По крайней мере так утверждали преступные авторитеты. У него не было другой возможности вернуться в жизнь, как исполнить порученное дело. Для этого ему и помогли проиграться. Именно ему.

Водитель повернул ключ. Надсмотрщик замкнул контакты.

Продолжение следует…

http://wpristav.com/publ/belletristika/igra_na_vylet_chast_10/7-1-0-1478

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий