Горнокопытные слегка бронированные. РУХА. Моя первая боевая операция. Глава первая. «Тирлим-бом-бом».

Горнокопытные слегка бронированные. РУХА. Моя первая боевая операция. Глава первая. «Тирлим-бом-бом».Посреди прозрачной, весело журчащей по камням речки Гуват, под толстыми вековыми шелковицами, стояли два раздетых до трусов солдата. Выцветшее грязное х/б, кое-как свернули и набросили на установленный возле воды пулемёт. Миха ёжился, стоя в бурлящей воде. От холода ему ломило щиколотки. Миха переступал по пенным бурунам воды, нагибался к ним, потом снова разгибался. Он никак не решался набрать в пригоршни искрящегося прозрачного холода и облить своё потное тело, покрытое серыми крапинками прилипшей на пот пыли.

 — Да ну его нафиг, Димыч! – Миха сунул ладони себе под мышки и всё его туловище покрылось мурашками. – Холодная! Давай сперва морду побреем?
 А что, если морду побрить, то вода от тающего ледника сделается теплее? Я так подумал, но Михе ничего не сказал. Потому что я тоже не решался облиться студёной прозрачной водой. Стоял посреди бурунов, переминался с ноги на ногу. Мне тоже от холода ломило щиколотки. Я тоже набирался мужества и никак не мог набраться. Чем больше секунд проходило с того момента, как я шагнул в эту воду, тем меньше и меньше мужества меня посещало.
     Сегодня мы спустились с Зуба Дракона. 
Всего несколько часов тому назад мы торчали над Рухой на жуткой фиолетовой, раскалённой горе Зуб Дракона. Где-то в районе обеда, к нам на «Зуб» притопали пацаны из Первого батальона. Сказали, что наши здесь больше не пляшут. Мы согласились.  Пожелали тем пацанам счастливо оставаться. Привычным движением закинули себе на горбы свои ружбайки и потопали вниз по очень знакомой тропе. Не пляшут, дык не пляшут. Не сильно-то и надо. Сдали мы пацанам пост и ушли вниз.
    Шли мы с Зуба сверху вниз, шли налегке. Поэтому как-то быстро, как-то незаметно, почти как крэкс-пэкс-фэкс! Р-р-р-раз, и мы  ввалились в расположение Роты. Всего пара часов спуска и мы из ставшего привычным мира Зуба Дракона, пыля армейскими гамашами, возвращаемся в армейскую рутину. Чумазые, небритые, страшные, как моя доля. Всего три месяца тому назад мы уходили отсюда на Зуб в новеньком обмундировании, зелёные по цвету и зелёные насчёт боевого опыта. А сегодня мы возвращаемся серые, выцветшие, с драными коленями и локтями, пыльнючие-потнючие-грязнючие обстрелянные опытные воины. Как положено опытным воинам, движемся мы в колонну по одному. Привычно наступаем след-в-след. Размеренным шагом втягиваемся под тутовники и неспешно канаем к нашим ослятникам. Здесь территория полка, мин здесь нет. Но, привычка наступать в следы впереди идущего товарища уже крепко засела в тебе. Ты идёшь по охраняемой территории, по безопасной армейской действительности. Но ты ещё этого не просекаешь. Мысленно ты ещё на Зубе Дракона, где нет воды, кругом мины и от рассвета до заката по тебе стреляют из крупнокалиберного пулемёта. 
     Тут, внизу, тут тоже ничего себе «армейская действительность». Тут в тебя тоже могут пострелять из пулемётика. И из миномётика. Да и просто тупо поночевать в ослятнике тринадцатого века – это не у каждого советского пацана бывает такой набор приключений. А у нас после Зуба Дракона, дык это уже, как бы, почти не приключения. Почти цивилизация. В сравнении. Только в сравнении наш мозг воспринимает что хорошо, а что плохо. Вот, например, – речка Гуват журчит. ЦЕЛАЯ РЕЧКА ВОДЫ!!!

Горнокопытные слегка бронированные. РУХА. Моя первая боевая операция. Глава первая. «Тирлим-бом-бом».

Это хорошо. Вода, это хорошо. Не знаю, что насчёт воды думают пацаны, которые служили на Тихоокеанском флоте. Может быть им настоебла вода, может она им настопиздела. А для нас вода, это хорошо. Кто был на Зубе, тот в бассейне смеётся. Кто был на Зубе, тот втыкает. 
     Мы были на Зубе. Мы быстро «воткнули». Что с нами дальше будет, как родная армия нас своей мозгоёбкой приобнимет и приголубит, это мы скоро увидим. А как увидим, так дальше и посмотрим. Может быть, даже привыкнем. А как привыкнем, так может и понравится. Но, это всё будет потом. Привыкать будем по мере поступления привыкалок. А сейчас мы побросали в ослятниках нехитрые пожитки и скорей-скорей к воде!!! Выпучив от жажды глаза, мы побежали на речку Гуват делать себе «тирлим-бом-бом», как говорит наш местный юморист Андрюха Орлов. 
 — Тирлим-бом-бом! Тирлим-бом-бом! А гном идёт купаться! – Мимо нас с Михой, мимо нашего закиданного обмундированием пулемёта, протопал вдоль берега Гуватки Орлов. С полотенцем через плечо. – Эй, мужики! Я пойду себе тирлим-бом-бом сделаю! Не сильно тут воду мутите!
 — Шо ты себе сделаешь? – Миха повернулся на голос Орла.
 — Тирлим-бом-бом я себе сделаю.
 — Не понял! Шо-шо ты сам себе сделаешь? А дотянешься?
 — Искупаюсь я, Миша! Просто приму омовение. Ты мультфильм про Белоснежку не смотрел что ли? 
 — Смотрел. Но, там про такие штучки ничего не было.
 — Тьфу ты. Чувырла ты отвратительная. Это для детей мультфильм. А не для таких лошаков, как ты.
     Я вылез из речки и прошлёпал босыми ногами по большому раскалённому камню. Мокрые следы моих ступней высыхали прямо на глазах. Жарко. Днём под солнечными лучами очень жарко. А вода в Гуватке ледяная.
 — Бля, хоть бы в зеркало сначала глянуть на эту красоту. – Я потёр ладонью по кучерявой поросли на своей роже.
 — Это мы сейчас. – Миха тоже вылез из речки, прошлёпал по камням к своему х/б и вытащил из кармана маленькое алюминиевое зеркальце. Скорее всего, он выковырял это зеркальце из какого-то прибора на подбитой технике.
 — На, полюбуйся.
     Я взял зеркальце, покрутил его перед собой. И так покрутил, и сяк. Отдал Михе:
 — Ничего в него не видно. 
 — Разожрал себе репу на Зубе Дракона, теперь в зеркальце не помещаешься. — Миха пихнул зеркальце обратно в карман своего хэбчика. А я подобрал пустую плоскую консервную банку. Зачерпнул в неё воды из речки, поставил банку в тень от дерева. Как только вода в банке успокоилась, я принялся рассматривать своё отражение.
 — Да-а-а-а-а. Как говорил Высоцкий «Ну и рожа у тебя, Шарапов». – Я провёл грязной, пыльной солдатской ладонью по грязной, пыльной солдатской роже. Страшная рожа, если честно. То-то молодые из пополнения на нас смотрели, как на снежных орангутангов. Бедные дети, приехали на войнушку, а здесь вместо войнушки такие поганые хари. «Бедные дети» — это я про кого? Про пацанов, которые прибыли к нам в роту из учебных центров? Да они такие же дети, как и мы с Михой. По цифрам в паспорте. А по цифрам пуль, просвистевших рядом с башкой, они ещё не родились. А мы уже кое-что повидали. Да ладно-ладно. Я без жестких подколок. Я сам три месяца тому назад смотрел на всё такими же, как у них глазами. А теперь я смотрю не такими глазами. Что-то сделалось у меня с органами зрения.
     Я ещё раз напряг эти самые органы зрения, чтобы рассмотреть своё отражение в воде, налитой в консервную банку. Ещё раз провёл по щеке ладонью — красотища. И всю эту красотищу теперь приходится сбривать. Я намылил куском солдатского мыла свою поросль. Поросль дала густую пену, коричневую от горной пыли. Я принялся с треском скоблить свою рожу зажатым в пальцах тупым лезвием, выловленным  здесь же, в реке. Тирлим-бом-бом, так тирлим-бом-бом. Гуляй, рванина, пока не застроили.

http://wpristav.com/publ/istorija/gornokopytnye_slegka_bronirovannye_rukha_moja_pervaja_boevaja_operacija_glava_pervaja_tirlim_bom_bom/4-1-0-1274

Комментарии 0
Поделись видео:
Оцените новость
Добавить комментарий