На южном фронте без перемен. Часть 1. Первомайский.  Глава 11 - Беллетристика - Каталог статей - world pristav - военный информатор
Главная » Статьи » Беллетристика

На южном фронте без перемен. Часть 1. Первомайский.  Глава 11

    Внезапно мы остановились. Еще через несколько минут мне нестерпимо захотелось выйти наружу — колени просто разламывались от боли. Я успел подумать, как хорошо, что я сижу с краю: чтобы открыть дверцу и вывалиться на шоссе, мне не нужно никого расталкивать и выталкивать.
    Я выбрался на воздух, и почти тут же пожалел об этом. Меня мгновенно просквозило порывом ледяного ветра, потом еще одним, и еще. С изумлением я убедился, что сегодня ночью гораздо холоднее, чем было вчера, хотя только вчера казалось — ну куда уж холоднее?
    На шоссе я стоял не один. Народ постепенно стал выпрыгивать, выбираться и даже просто выползать из машин. Хуже всего было срочникам. Сидеть в кузовах или даже внутри БМП было холодно, и они выбирались для того, чтобы хотя бы попрыгать, чтобы согреться. Но тут же понимали, что обменяли шило на мыло. Здесь было ничуть не лучше. Нельзя было ни уйти от машин, ни развести костров — никто же не знал, сколько мы будем здесь стоять? Вдруг сейчас тронемся?
    Чем дольше мы стояли, тем больше во мне нарастало раздражение и откровенная злость. Я уже успел несколько раз залезть и вылезть из кабины, и с каждым разом мне становилось только хуже. В кабине у меня ломило колени, так что и пяти — десяти минут высидеть было нельзя, а снаружи я почти мгновенно замерзал, что было ничуть не легче.
    Продержаться на морозе и ветре чуть дольше, чем несколько минут, помогали подходившие знакомые офицеры. В основном тема разговоров сводилась к одному: что мы тут делаем и куда дальше?
    Подходил даже Бандера, поглумился, приглашал погостить у него в БМП. С кривой улыбкой я отказался. И сразу же после его ухода снова забрался в кабину. Я тщетно пытался уснуть. Спать-то хотелось страшно, но из-за боли не засыпалось, и даже когда мне удавалось чуть задремать, усиливающаяся ломота довольно быстро возвращала меня в реальный мир.
    В одно из таких мучительных пробуждений в окошко раздался сильный стук. Я приоткрыл дверь, впустив в кабину порыв ледяного ветра, от чего безмятежно спящий ваучер зябко пошевелился, и увидел рядового Серого. Вид его был страшен: как говорится, «краше в гроб кладут». Я вопросительно уставился на него.
    — Товарищ лейтенант! Пустите погреться… Я болею… Я умру… Я, правда, умру!.. Ну, пожалуйста!
    Я заколебался. Конечно, я не хотел смерти Серого, а то, что он может дать дуба, было для меня очевидно. И не впустить его в кабину было бы просто бесчеловечно. И все-таки я колебался. Я слишком живо представлял себе, что меня ждет за этой тонкой дверцей кабины «Урала», и мысленно содрогался.
    Долг победил. Я решительно, стараясь не дать себе передумать, вылез из кабины, и даже подсадил Серого, и захлопнул за ним кабину.
    Около нее больше никого не было — все куда-то рассосались. Мороз же к утру только усилился. Попрыгав вокруг «Урала» несколько минут, я понял, что долго не выдержу. Куда идти? Выгнать Серого? Сам себе потом не прощу. Только пустил, и тут же — «Пошел вон!». Это гадко.
    Но если не так, то куда?
    Мысль моя металась в черепной коробке, ища пятый угол. Выхода не было. Я вспомнил только одно место, куда можно было попасть, никого не выталкивая, и не рискуя отстать от колонны в случае чего. Это был кузов нашего «Урала».
    Через орудийный лафет я взобрался туда… И не обнаружил ни одного бойца из третьего расчета. Куда же они делись? А, пустое… Нашли себе место получше. Может быть, сидят сейчас, обнявшись, вместе с четвертым расчетом. Может, даже нашли чем утеплиться. Хотя это вряд ли. Вокруг, кроме нас, никого. Ни одного дома, который можно разобрать на топливо для костров — и плевать, есть там хозяева или нет.
    Я со стоном повалился на скамейку и блаженно вытянул ноги. Мне жутко хотелось спать. Я сделал над собой усилие… и уснул. Засыпая, я все гадал про себя: «Замерзну или нет?.. Замерзну или нет?.. Замерзну или…».
    Нет, невозможно спать на морозе, даже пусть ветер не продувает брезент, за которым я укрылся, насквозь. Ощущение такое, словно ты горишь. Но огонь холодный. Попробуйте побегать босиком по снегу — поймете.
    Мне было так плохо, что все то человеколюбие, которое я ощущал в себе еще час — два назад, куда-то исчезло.
    Я доскакал до кабины, и попытался открыть дверцу. Мне это не удалось.
    «Ого!» — подумал я. — «А Серый не дурак — замкнулся».
    Пришлось стучать в окно. Когда там нарисовался знакомый силуэт, я скорчил страшную рожу:
    — Вылезай немедленно!
    Серый послушно открыл дверь, и тут же очутился на морозе. Я занял его место. Конечно, мне не совсем безразлична была судьба этого солдата, (пусть даже и наркомана), но не до такой же степени, чтобы замерзать самому?
    Однако долго посидеть в тепле не удалось. Что-то неуловимо изменилось в том морозном оцепенении, которое сковало нашу колонну. К нашей кабине подошел Донецков и крикнул мне:
    — Поворачивай свои машины на правую сторону, и разворачивайся к бою. Основное направление — 15–00.
    И спереди и сзади я уже слышал рев сползающей с дороги техники; изо всех немыслимых щелей посыпался личный состав. Когда я выпрыгнул из остановившегося «Урала», то тут же увидел Рустама, который уже сам разыскивал меня:
    — Паша! Стрелять будем с закрытой огневой позиции. Доставай и ставь буссоль. Ориентируй.
    Ну, буссоль так буссоль. Я нашел взглядом в предрассветных сумерках рядового Лисицына:
    — Тащи мою буссоль сюда!
    А сам кинулся к «Уралу» — за вещмешком. Мне позарез был нужен фонарик. Я взял с собой самый обычный — карманный.
    Да, вроде бы мы взяли прибор «Луч» с собой. А толку? Он ведь не заряжен. Да и не положен «Луч» к буссоли. Уж лучше обычный фонарик, или даже, на худой конец, спички. Посветил — посмотрел и настроил.
    Я лихорадочно искал фонарик в вещмешке. Ага, вот он! Я вытащил черно-белый корпус на свет и обомлел. Стекло фонаря было разбито чьим-то метким ударом ноги. Ну, кто? Может быть, ваучер, может быть — Логман. Да и сам, чего греха таить, тоже мог это сделать. Не менее лихорадочно, чем я потрошил вещмешок, я захлопал у себя по карманам, ища спички. Спичек не было. Ах, как жаль! Что же делать-то?
    Пришлось вернуться к фонарику. Я включил его. Лампочка загорелась: как-то тускло, невесело, словно она тоже замерла. Ну уж ладно, хоть как-то!
    Лисицын ждал меня в назначенном месте. Я расставил треногу, отгоризонтировал буссоль, и замер… Как же ее ориентировать? Кругом тьма, ничего не видно, даже приметных огоньков нет на горизонте. А без ориентиров я, к сожалению, бессилен. Я еще глупо топтался у буссоли, когда меня нашел Рустам. Выражение его лица было весьма озабоченным. Если честно, то я уже и забыл, когда видел его в другом настроении.
    — Ну, — буркнул он, — буссоль готова?
    Я отрицательно покрутил головой:
    — Рустам! Ориентиров нет.
    Он вопросительно посмотрел на меня, потом пристально огляделся, как будто хотел меня уличить, и самому быстро и легко найти то, что нужно. Я злорадно отметил, что и он ничего подходящего обнаружить не смог.
    — У, блин, Паша! — заругался Зариффулин. — Ну, ты, блин, даешь!.. А, ладно! Скоро рассветет. Сориентируешь буссоль и доложишь мне о готовности.
    Я кивнул головой. Все верно, иначе и не поступишь.
    В это время на нашей новой позиции бурно кипела деятельность. Невезучий Карабут уже успел сломать лопату. В морозном воздухе мне хорошо слышались воспитательные затрещины и поощрительные пинки. На белом снегу чернели холмики земли. «Они сейчас так орудия расставят, без ориентации в основном направлении, что как бы потом перекапывать не пришлось», — с тревогой подумал я, беспомощно грызя ногти у своей буссоли. Мерзкая привычка, никак не могу отвыкнуть. Чуть только начинаю нервничать, так сразу непроизвольно засовываю пальцы в рот и грызу ногти чуть не до мяса. Зато ногти у меня всегда коротко подстрижены, а что такое «траурная» рамка под ногтями, я вообще не знаю.
    Светало. Как только на горизонте появились очертания отдельных удаленных предметов, я быстро провел ориентировку. Три раза вывел стрелку буссоли на север, засекая по буссольной шкале угол на избранный ориентир, взял среднее из показаний, прибавил поправку буссоли, и установил полученное значение на ориентир. После этого повернул буссоль в основном направлении, и подогнал под него угломерную шкалу.
    Готово. Теперь осталось произвести ориентацию орудий в основном направлении.
    Я дал команду. Наводя буссоль в прицел каждого нашего орудия по очереди, я выкрикивал наводчикам угломер, они выставляли его у себя в прицеле, и, вращая рукоятки для наводки, пытались совместить перекрестие своего прицела с моей буссолью.
    Так я и знал! Два орудия стояли неправильно, с этого места сориентировать их было нельзя, нужно переставлять. Увы, не буссоль, а именно орудия. Проклиная все на свете, два расчета, (в том числе, ну кто бы сомневался — Карабут), снова взялись за лопаты.
    Я ждал их, не отходя от буссоли. Пусть только закончат, сразу займемся ориентировкой. А то разбредутся, вылавливай их потом!
    Но, в общем-то, основная работа уже закончилась. Бойцы закурили, побрели искать сырье для костров, вообще как-то повеселели. Ветер явно стих, немного потеплело, и солдаты пригрелись.
    После ужасной ночи относительно теплое утро воспринималось не иначе как благо, отпущенное нам с небес.
    Изюминкой вполне идиллической картины стало появление иностранной журналистки. Бесстрашный посланец Запада, (как, наверное, она себя представляла), пробрался в самую гущу диких и необузданных федералов. Ну что ж! Ничего более соответствующего ее представлениям, чем наша часть, ей и попасться не могло, так как она сразу же была окружена ваучерами.
    Впрочем, гораздо больше, судя по пятикопеечным глазам, чем лихо гарцующие контрактники, ее потрясли обычные срочники. И правда, мы-то привыкли, а вот стороннему глазу картина представлялась несколько фантасмагорическая.
    Одна часть наших солдат была одета в деревенские фуфайки светло-зеленого цвета, другая часть — в серые шинели, а вот контрактники и офицеры — в обычные армейские бушлаты, правда, самых разнообразных расцветок. Выпученными глазами иностранка воззрилась на рядового Андреева. Еще бы! Бедняге достались сапоги сорок шестого размера при его родном сорок первом. Такой обуви позавидовали бы и самые знаменитые клоуны! Следы на снегу оставались чудовищные, и не один следопыт сломал бы наверняка себе голову, пытаясь разгадать, что бы это значило.
    В конце концов, ваучерам надоело просто ходить гоголем, и они перешли к прямому общению с иностранным журналистом. И не нашли ничего лучшего, чем попросить у нее закурить. В виду полного незнания любых иностранных языков, в ход пошел принятый во всем мире язык жестов. Журналистка с мертвой улыбкой на устах отдала пачку «Мальборо», но, вместо того, чтобы выполнять свой профессиональный долг, куда-то быстро ретировалась. Что она хотела, так никто и не узнал.
    Я же, с запозданием подумал, что, может быть, ее надо было задержать? Сдать в особый отдел? А вдруг — шпион? Награду бы получили…
    Предприимчивые бойцы, верно сообразившие, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, за это относительно небольшое время уже успели развести костры. Топливом для них послужила солярка, слитая из бензобаков, местный сушняк, и особо ценный материал — доски от снарядных ящиков.
    Ну что ж, пора и мне погреться!
    Но как только я сделал несколько шагов по направлению к костру, который разжег расчет сержанта Волкова, как неожиданно провалился по самую щиколотку в ненадежно замерзшую лужу. Вот ведь фокус! Всю ночь стоял такой дубарь, а лужа не промерзла до дна! Чудеса…
    Но чудеса чудесами, а в ботинке хлюпало, и я серьезно испугался, что могу простудиться и заболеть. Только этого не хватало! Еще колени не прошли, а если добавятся температура или заболит горло, то пиши пропало. А ведь только недавно насилу ангину залечил!
    Я устроился у огня, вытянув к нему мокрую ногу: а что мне еще оставалось делать?
    Увы! Сырость в ботинке не испарялась, как я надеялся, а только нагревалась до состояния кипятка. По-хорошему, надо было бы снять обувь, просушить ее вместе с носком над огнем, и тщательно вытереть ногу. Но такой возможности у меня не было.
    Пока я занимался своей мокрой ступней, в нашем расположении появился капитан Донецков, который приволок с собой худого, с лошадиным лицом, бойца, тащившего под мышкой ПУО.
    Их встретил Зарифуллин; они о чем-то с минуту поговорили, а потом уверенно направились на позицию.
    — Пашка! — внезапно я увидел над собой улыбающегося Славика. (Как он подкрался?). — Вот ты где, старый рейнджер!
    Я поднялся; в ботинке снова неприятно хлюпнуло.
    — Пойдём ко мне, — заявил Славик. — Можешь не спрашивать — я знаю, что ты хочешь узнать. Как я провел ночь? Ужасно! Ты просто не можешь себе представить! Я спал в «шишиге». На мне — еще двое. Я их сначала не пускал, закрылся изнутри; так водитель, собака, со своей стороны пустил, гнида. Они улеглись, вроде бы меня не трогают. Уснул. Потом чувствую — по голове — удар, в морду — тычок. Я просыпаюсь и — ну ты же меня знаешь! — сразу за автомат. А это два воина разлеглись и своими сапожищами по мне стучат. Я стал их ноги с себя скидывать, а они не просыпаются. Я достал иголку из шапки, спасибо комдиву — приучил носить с собой, и давай в задницы им колоть: одному, другому! Они завозились, заматерились и успокоились. Я снова заснул. Опять чувствую: стучат по моему бедному черепу. Автоматически достаю иголку и втыкаю, куда глаза глядят: вопли, возня и снова тишина. И так всю ночь. К утру скрючило так, что не смог разогнуться и вылезти из машины. Слышу, Куценко орет: «Клюшкин! Пацифист ё…й! Иди сюда!». Я поглубже задвигаюсь в кабину, но он меня все равно нашел. Пришлось сбежать к тебе.
    Неожиданно Славик замолчал — он увидел капитана Донецкова.
    — Я уже ушёл! — закричал Клюшкин и рванул обратно в свой дивизион, где его наверняка «тепло» ожидал капитан Куценко.
    Проводив взглядом убегающего рысью Славика, я отправился к Рустаму. Но оказалось, что он сам искал меня:
    — Иди, Паша, размечай ПУО. К 11.00 надо быть готовыми к открытию огня.
    Отлично, я как чувствовал, когда вместе с Садыковым разбирал в канцелярии приемы работы на приборе управления огнем. В общем-то, мне даже хотелось заняться этой работой.
    Однако приказ Рустама выполнить я не смог. Когда я подошел к ПУО, расположенному на сдвинутых снарядных ящиках, то, с некоторым удивлением, увидел, что капитан Донецков уже, насвистывая популярные мелодии, сверяется с топографической картой и чертит карандашом по зеленоватой поверхности прибора.
    Так что моя задача оказалась невыполнимой, и совсем не по моей вине.
    Ну, так и что? Чего я подошел, в таком случае?
    — Так я не понял, товарищ капитан, что Радуева не выпустили? — спросил я.
    — Нет, — оторвался на мгновение от работы Доценко. — Их блокировали в Первомайском. Говорят, будем штурмовать.
    Я еще немного покрутился около ПУО, но делать-то мне все равно было абсолютно нечего, так что я с чистой совестью пошел навестить товарища Клюшкина.
    Хотя я сам же и сказал, что потеплело, но это только если сравнивать с прошедшим ночным кошмаром. А так все равно было очень холодно. Ветер, утихший было перед рассветом, как назло, снова разыгрался, и даже усиливался. Он стал таким сильным и ледяным, что напрочь отбивал желание заниматься чем-то еще кроме попыток найти какую-нибудь щель, чтобы забиться в нее.
    Чем я должен был заниматься до 11.00? Ходить из угла в угол между нашими четырьмя орудиями? Да ну на фиг! Хоть пройдусь до соседнего дивизиона, ноги разомну. Да, кстати, вода во фляжке совсем закончилась, а пить очень хочется. Может быть, у Клюшкина найдется? Хотя даже если у этого жука и есть вода, ни за что не сознается. А если взять с поличным, придется из горла вырывать…
    Видимо не я один слонялся без дела. По пути мне попались два шапочно знакомых лейтенанта. Особо не останавливаясь, я спросил у них, где машины первого дивизиона. Они махнули руками куда-то вперед, и ускакали по своим делам.
    Да что искать эти машины? Вон они, стоят напротив пушек. Пушки не наши, значит, кто это? Это — первый дивизион! А чьи рядом с пушками могут стоять машины, угадайте? Не пехоты же, конечно! Первого артдивизиона автомобили и стоят. Элементарно, Ватсон!
    Я подошёл к первой по направлению «Шишиге» — дверь была замкнута. Меня это скорее насторожило, чем остановило. Я несколько раз настойчиво постучал, но в кабине царила тишина. Может быть, Славика там и вправду не было, а может, он просто затаился.
    Раньше мне такие поступки всегда казались смешными и глупыми. Однако несколько позже, после ряда удачных практических применений Славиком таких примитивных способов уклонения от выполнения служебных обязанностей, мое первоначальное мнение заметно изменилось.
    Ладно, возможно, там и вправду никого нет. Но нужно сделать «контрольный» выстрел:
    — Открой, придурок! Это я!
    Нет, ну надо же! Из оконца осторожно выглянул нос. Затем он исчез, а дверь слегка приоткрылась:
    — Пашка! Ну чего ты пришел? Не видишь что ли, что я от Куценко прячусь!
    Да, могучий аргумент! Ничего не скажешь… Чтобы выманить этого тунеядца и уклониста, мне пришлось немного соврать.
    — Слава! Там цистерну с водой подогнали. Ты пить не хочешь случайно?! — спросил я елейным голосом.
    Клюшкин пулей вылетел из кабины:
    — Чего ж ты сразу-то не сказал?! Тянешь резину…
    Самое удивительное, но на дороге действительно стояла цистерна с водой, уже совершенно облепленная «добытчиками», потрясающими разнообразной тарой всех видов и размеров.
    «Это я удачно соврал», — подумал я.
    А может быть и не соврал. Вот будь я психоаналитиком, как бы я это объяснил? А очень просто.
    Скорее всего, я увидел машину, едущую по шоссе, внешним обликом своим напоминавшую водовозку, которую я не раз наблюдал у нас в части, (между прочим, пару раз и сам ездил на ней старшим), и мой никогда не спящий мозг, сопоставив факты и смутные подозрения, уже сделал вывод, хотя до оперативной памяти он еще не дошел. Вот и весь секрет ясновидения…
    Судя по реакции Славика, вода кончилась и у него, (да, наверное, даже и раньше, чем у меня). Мы отправились к водовозке. Однако дорожная насыпь в этом месте оказалась неожиданно крутой, так что, учитывая мои скользкие подошвы, мне пришлось приложить немало усилий, помогая себе руками, чтобы взобраться на шоссе. Славик давно уже встал в очередь, суетился как обычно, словно боясь, что ему не хватит живительной влаги.
    Но, как говорится, быстрая вошка первой и пропадает. Тут же, прямо у водовозки, не успев даже закрутить колпачок на фляжке, пацифист Клюшкин был изловлен капитаном Куценко, и подгоняемый как крепкими образными выражениями, так и неоднократным физическим воздействием, понуро поплелся выполнять какую-то очередную оперативно-тактическую задачу.
    Ума не приложу, чем они там занимаются? Ну что там Славик может сейчас делать? Заниматься боевой подготовкой, строевой, политзанятия вести? На таком холоде? Зачем? И если в 11.00, (я взглянул на часы — уже скоро), открытие огня, то зачем все это? Или они еще к стрельбе не готовы? Да ну!… Зная капитана Куценко, могу с уверенностью сказать, что все давно почищено, наведено и настроено. Наверное, потому и Донецкова к нам направили, что двух капитанов — Донецкова и Куценко — на одну батарею как бы и многовато.
    Здесь же, у водовозки, я обнаружил представителей всех расчетов нашей славной батареи. Они затаривались основательно. По кратким обрывам их реплик, я понял, что бойцы собираются варить суп из консервов. Это само по себе занятие несложное, а если учесть, что в расчете Узунова есть повар-недоучка… Вот только интересно: откуда они возьмут соль? Да и успеют ли до открытия огня?
    Время подходило к одиннадцати часам, и я поспешил на позицию. Но чем ближе я подходил к нашим орудиям, тем медленнее становился мой шаг. Донецкова не было, не было Рустама, а ПУО лежало на ящиках всеми позабытое.
    Шестое чувство быстро подсказало мне, что никакого открытия огня не будет. Я потоптался около ПУО, карту Донецков предусмотрительно забрал с собой. Ну и ладно!
    Расчет сержанта Волкова, как мной и предполагалось, пытался сварить суп из консервов. Сильные порывы ветра старались задуть костер, но люди были упрямее: они сели так, чтобы своими телами защитить пламя.
    Я присоединился к ним. Здесь у костра, нетрудно было испытать обычно не сочетаемое ощущение — ноги нагревались до такой степени, что их приходилось отдергивать. Я всерьез опасался, как бы у меня не прогорела кожаная подошва. Зато спина, подставленная ветру, коченела так, что мне казалось, я не разогнусь.
    Мне пришло в голову, что если я пройду эту войну без потерь, здоровая поясница и почки мне еще пригодятся. Поэтому я немного посидел с бойцами, перекинулся с ними парой ничего не говорящих фраз, поднялся с корточек и откланялся.
    Я отправился в уже знакомый мне кузов «Урала». Там было несколько теплее, чем на открытом воздухе, и хотя под брезентовым тентом свободно гуляли сквозняки, мне удалось уснуть на той же самой скамейке, что и прошедшей ночью…
    Я проснулся. В проеме кузова мне было хорошо видно огромный красный диск заходящего солнца. Вставать, откровенно говоря, очень не хотелось. Тем более вызывала отвращение мысль о том, что, возможно, надо идти и что-то делать по службе. Но и неизвестность меня тоже тяготила. Судя по часам, я проспал почти два часа, а за это время в окружающей обстановке могло произойти что-нибудь существенное.
    Кряхтя, постанывая и ругаясь матом, я все же превозмог себя, и встал на ноги. Как-то не очень удачно я лежал на скамейке, и ноги затекли. Потому мой прыжок из кузова был совсем не спортивным, я поскользнулся и чуть не упал. Обойдя машину, вышел к позиции — всюду царило умиротворение, а с ящиков исчезло ПУО. «Значит, здесь стрелять не будем», — сразу подумал я.
    Практически тут же появился Зарифуллин и замахал руками:
    — Сворачиваемся!
    Я ощутил в груди легкое тепло удачи. Еще немного, и проспал бы эту команду. Или пришлось бы метаться как ошпаренному. А так — я на ногах и готов к любому повороту событий.
    Солдаты, в надежде, что новое место будет хоть чем-то лучше этого, довольно бодро зашевелились, свернули огневую позицию, без особых проблем рассосались по машинам, а вскоре наше колонна тронулась.
    Рядом со мной сопел Логман, ваучер куда-то испарился.
    «Может, ему уже надоело воевать, и он с какой-нибудь машиной вернулся в часть»? — с надеждой подумал я. — «Вообще они тут на каком основании? Шарахаются куда хотят, ни к какому расчету не приписаны. Ей Богу, как комиссары в гражданскую — приставлены к срочникам для ускорения и убеждения».
    Было еще достаточно светло, и я пристально рассматривал окрестности. Местность была ровная, правда, густо пересеченная оросительными каналами. Во многих текла вода.
    «Интересно, можно ли ее пить»? — то, что вопрос с водой будет одним из самых важных, я не сомневался. Моя фляжка уже была наполовину пуста. Пить хотелось очень, но я боялся, что ближайшего подвоза не предвидится, и можно вообще остаться без воды.
    Слева и справа от дороги поля заросли мелким ветвистым кустарником — печальным результатом перестройки и радикальных экономических реформ.

Система Orphus Категория: Беллетристика | Просмотров: 4 | Добавил: АндрейК | Рейтинг: 0.0/0
поделись ссылкой на материал c друзьями:
Всего комментариев: 0
avatar




Форма входа
нет данных
Логин:
Пароль:

Доставка грузов

Категории раздела
Мнение, аналитика [231]
История, мемуары [988]
Техника, оружие [85]
Ликбез, обучение [56]
Загрузка материала [12]
Военный юмор [63]
Беллетристика [494]

Видеоподборка

00:07:34

00:02:37


00:04:52

Новости партнёров



Рекомендуем фильм

Новости партнёров
Loading...

Решение проблемы

Бывает такое, что наш сайт заблокирован у некоторых провайдеров и Вы не можете открыть сайт. Чтобы решить эту проблему можете воспользоваться браузером Firefox (TOR).


Полезные ссылки
Поддержать проект:

Webmoney:

R233620171891 (Рубли) Z238121165276 (Доллары) U229707690920 (Гривны)




Яндекс.Метрика

E-mail:admin@wpristav.ru


Мини-чат
Загрузка…
▲ Вверх
work PriStaV © 2019 При использовании материалов гиперссылка на сайт приветствуетсяХостинг от uCoz